ЭПИЛОГ

Это заключительная глава книги, но я публикую её перевод в первую очередь: она содержит основные события битвы и может стать аннотацией к основной части для непосвящённых читателей.

Сражение при «Чёрном Море», или, как его называют сомалийцы, Ma-alinti Rangers (День Рейнджеров), стало одним из тех, о которых Америка предпочитает не воспоминать. Оно породило образы погибших солдат, которых тащит за собой гогочущая толпа по улицам Могадишо; эти образы стали одними из самых отвратительнейших и возмутительнейших в нашей истории, очернившие все благие намерения, подстегнувшие нас вмешаться. В Могадишо не оказалось ни одного американского репортёра в ночь с 3 на 4 октября 1993 года, а спустя неделю или чуть более, пока всё внимание было приковано к Сомали, журналисты растворились в суете большого мира. Решение о завершении задания оперативной группы рейнджеров в Сомали, принятое президентов Клинтоном в первые же дни после боя, привело к ожидаемому результату: в случившемся поставили жирную точку. В Вашингтоне одного лишь привкуса неудачи было достаточно, чтобы вызвать обширную потерю памяти. В Сенате инициировали расследование; двухдневные слушания в Конгрессе привели к порицанию противной партией президента и министра обороны Леса Эспина, который два месяца спустя ушел в отставку; на этом всё и завершилось.

Даже военные, от которых следовало ожидать пристальный профессиональный интерес к крупнейшему вооруженному столкновению с участием американских солдат со времён Вьетнама, не предприняли серьёзных шагов для детального анализа причин произошедших событий. Погибшим оказали должные почести, доблесть многих солдат была отмечена, но после награждения, хотя ветераны этого сражения остались в истории, бой превратился в потерянную главу.

Когда я приступил к воплощению замысла в 1996 году, то собирался лишь написать яркий рассказ о бое. Я был поражен напряжённым сражением, в котором девяносто девять американских солдат, оказавшиеся в ловушке древнего африканского города, боролись за собственные жизни. Зафиксировать письменно события битвы глазами и чувствами вовлечённых в неё солдат, совместить стремление обычного человека вместе с общей картиной того плачевного положения, в котором они оказались — таким было моё предназначение. За исключением огромного числа выдумок и нескольких чрезвычайно хорошо составленных воспоминаний, все документальные работы о современной войне, что я прочёл, были написаны, главным образом, историками. Я собирался сложить вместе авторитетность исторического повествования и эмоциональность автобиографии, написав рассказ, который может показаться выдумкой, но имел место на самом деле. Приступив к работе спустя три года после операции я полагал, что историческая часть этого труда уже завершена. Вне всякого сомнения где-нибудь в Пентагоне или Белом Доме найдётся объёмистая папка с докладами о результатах и документами, уточняющими ход боя и оценивающими нашу военную доктрину. Сложнее всего, как я думал, будет добиться снятия грифа «секретно» с большинства из них. Я ошибался.

Подобной толстой папки не существовало. В то время как битва при «Чёрном Море» могла стать самым тщательно задокументированным конфликтом в военной истории Америки, никто даже не приступил к приведению необработанной информации к чёткой хронологии. Таким образом, вместо того, чтобы всего лишь добавить яркие краски в эту историю, я с восторгом ощутил себя счастливчиком, ступившим на неизведанную землю.

В течение нескольких месяцев после того, как эта книга по частям была опубликована в выпусках газеты Филадельфия Инкьюер, я разговаривал с сотнями офицеров действующей армии США, которых встречал на конференциях и семинарах, или которые связались со мной в поисках копий глав из газет или более точной информации о конкретных аспектах сражения. Среди их числа были преподаватели военных академий, Армейского Военного колледжа в Карлайле, Пенсильвания, Национального Оборонного Исследовательского института, организации Разработки Военных Операций, офицеры тренировочного лагеря корпуса морской пехоты США на Пэррис-Айленде, представители программы исследований в сфере общественной безопасности из Массачусетского Технологического университета и даже из Генерального штаба США, начальник которого, генерал Энтони Цинни, пригласил меня принять участие в семинаре совместно с его подчиненными на базе военно-воздушных сил МакДилл, Тампа, Флорида. Я был польщён каждым вопросом, но ощущение неловкости от мысли, что наши вооруженные силы полагаются на показания журналиста без военного опыта о сражении, в котором бились множество людей, до сих пор состоящих на службе. Как подметил один из бывших лидеров групп Дельты, узнав об очередном приглашении, полученным мною: «Почему они не обращаются к нам?»

Одной из причин, по которой бой не был подробно изучен, было участие подразделений Дельты и рейнджеров, действовавших скрытно; по той же причине огромное число документов засекречено. Кажется, военным более всего удаётся хранить тайны от самих себя. Но, полагаю, есть куда большая причина, заставившая помалкивать политиков. Битва в Могадишо вне сообщества сил специального назначения воспринималась как провал.

Напротив, она не является такой с точки зрения жёстких военных рамок. Оперативная группа рейнджеров высадилась в кишащем людьми районе в самом сердце Могадишо в разгар оживлённого воскресного дня чтобы застать врасплох и арестовать двух приближённых полевого командира Мохамеда Фарраха Айдида. Это была сложная, опасная, состоявшая из нескольких этапов операция, и, вопреки непредвиденным ситуациям, потерям и непреодолимым трудностям, задание было выполнено.

Разумеется, победа оказалась пирровой. На миссию отводилось час времени. Вместо этого значительная часть штурмовой группы осталась на всю ночь в щекотливом положении посреди враждебного города, попавшись в западню, сражаясь за свои жизни. Два высокотехнологичных вертолёта МН-60 Чёрный Ястреб были сбиты над городом и еще два совершили аварийную посадку около базы. К следующему утру, когда войска были освобождены многочисленным многонациональным спасательным конвоем, погибли восемнадцать американцев, а несколько дюжин солдат получили серьёзные ранения. Один из них, пилот Чёрного Ястреба Майк Дюран, был захвачен разъярённой толпой сомалийцев и оставался в плену одиннадцать дней. Вести о погибших и кадры с ликующими сомалийцами, надругающихся над телами мертвых американцев мгновенно вызвали неприязнь и гнев на родине, замешательство в Белом Доме и настолько сильное порицание в Конгрессе, что операция против Айдида была немедленно свёрнута. Генерал-майор Уильям Ф. Гаррисон может и победил в сражении, но, как он и предсказывал, проиграл войну.

Для Сомали победа далась высокой ценой, впрочем, до сих пор, спустя пять лет после сражения у многих её жителей нет единого мнения на этот счёт. Бой сам по себе был ужасной ошибкой. Потери убитыми среди сомалийцев оказались бедственными. По самым скромным подсчётам погибло пять сотен человек, еще тысяча были признаны ранеными. Айдид мог заявить и заявил о победе своего клана над сильнейшей в мире военной машине. Клан Хабр Гидр успешно противостояла попыткам ООН силой склонить их к разделению власти. Для них 3 октября стал национальным праздником — если подобное определение можно употребить там, где нет нации. Вывод американских войск спустя несколько месяцев после сражения свело на нет стремление ООН организовать прочное коалиционное правительство в стране. Айдид умер в 1996 году, не успев объединить Сомали под своим управлением, став жертвой гражданской войны, решение которой пыталось найти ООН. Его клан до сих пор ведёт борьбу с соперниками в Могадишо; он угодил в кровавое, беспорядочное, безвыходное положение. Кажется, лидеры кланов, с которыми я говорил летом 1997 года, всё еще полагали, что мир с волнением следит за их событиями. Фотограф Петер Тобиа и я были единственными постояльцами отеля Сахафи в течение большинства дней и единственными американцами, вернувшимися в Могадишо в попытке собрать воедино произошедшие события. Я убеждал старейшин Хабр Гидр, отнёсшихся враждебно к моему плану, что это единственная реальная возможность поведать их сторону истории, ведь на границе не выстроилась очередь журналистов и учёных. Большой мир забыл о Сомали. Все до единого корабли международной благосклонности скрылись в море. Кровавые перипетии и перевороты сомалийской клановой политики более нас не затрагивают. Без полезных ископаемых, стратегической важности или хотя бы рентабельного рынка сбыта мирового производства Сомали едва ли в обозримом будущем получит от миротворческой операции ООН в Сомали возможность вернуться к миру и восстановлению. Хорошо или плохо, но эта страна превратилась в бессмертный символ неблагодарности и упрямства страны третьего мира, тщетно пытающейся разрешить собственные распри силами международного сообщества. Она успешно стёрла сама себя с карты.

Никто не одержал победу в битве за «Чёрное Море», но, как и все важные сражения, оно изменило мир. Ужасная, цена за арест двух малоизвестных деятелей клана по именам Омар Салад и Мохамед Хассан Аваль в буквальном смысле потрясла президента Клинтона, который, судя по отзывам, почувствовал себя преданным собственными военными советниками и штабом в куда большей степени, чем не менее опытный президент Кеннеди после Залива Свиней в 1961 году. Это привело к отстранению от должности министра обороны Леса Эспина и уничтожило многообещающую карьеру генерала Гаррисона, командовавшего оперативной группой рейнджеров. Многообещающая и беспрецедентная попытка ООН спасти нацию, давно погрязшую в беззаконии и гражданской войне до такой степени, что миллионы людей голодали. Закончился короткий период упоительного спокойствия после завершения Холодной войны, когда Америка и её союзники полагали, что способны избавиться от коррумпированных диктаторов и ужасов жестокости кланов по всему миру с той же лёгкостью и малой кровью, что и Саддам Хуссейн, которого вышвырнули из Кувейта. Могадишо оказало на военную политику США значительное влияние.

«Наступил переломный момент,» — заметил один из представителей Государственного Департамента, потребовавший сохранить его имя в тайне: его мнение сильно отличается от текущего внешнеполитического плана. «В основе лежало предположение, что неблагоприятные страны являлись таковыми потому что хорошие, достойные, добропорядочные люди были подавлены злыми, кровожадными лидерами. Сомали всё прояснила. Это страна, где каждый вовлечён в ненависть и борьбу. Остановив на улице пожилую даму и поинтересовавшись у неё, желает ли она мира, она, разумеется, ответит согласием. Я общался с ними изо дня в день. Она скажет то, что вы и ожидаете от нее услышать. Затем спросите её, хочет ли она чтобы её клан делил власть с другими, чтобы обеспечить этот мир, и она ответит: «С этими убийцами и ворами? Только через мой труп!» Жители подобных стран — Босния — наиболее свежий пример — не желают мира. Они жаждут победу. Они стремятся к власти. Мужчины, женщины, дети, молодые и старые. Опыт Сомали научил нас тому, что население таких государств несёт основную ответственность за тот путь, на котором они находятся. Ненависть и убийства не прекращаются потому, что они не хотят этого. Или они не так сильно стремятся к миру, чтобы это остановить.»

Хорошо или плохо, но корабль военно-морского флота США Харлэн Конти спустя неделю после столкновения в Могадишо покинул док Порт-о-Пренса под срежисированный митинг немного менее двух сотен гаитян. Правительство Соединенных Штатов (совместно с ООН) наблюдало. как конвульсии геноцида уничтожают миллионы людей в Руанде и Заире, а в Боснии один кошмар сменяется другим. После битвы на «Чёрном Море» в Белом Доме и Конгрессе возникло издевательское предложение никогда более не передавать войска США под юрисдикцию ООН, в то время как каждый участник полностью отдавал себе отчёт в том, что оперативная группа рейнджеров и даже силы быстрого реагирования всё время находились под прямым контролем США. Даже решение о захвате Айдида и членов его клана было выдвинуто Государственным Департаметом США. Единственным ярым приверженцем задания оперативной группы рейнджеров в Могадишо был адмирал США Джонатан Хоув, в прошлом — член Национального Совета Безопастности при администрации Буша, который являлся высшим представителем ООН в Могадишо. Оперативная группа рейнджеров была полностью американской затеей.

Конгресс незамедлительно нашёл виновника. Разве не Эспин отклонил первый запрос оперативной группы рейнджеров о самолёте огневой поддержки АС-130, а затем снова, за каких-то несколько недель до рокового рейда ответил отказом на требование прислать танки Эбрамс и бронетранспортёры Брэдли от генерала Томаса Монтгомери, командира сил быстрого реагирования? Абсолютно ясно, что если соединение легкой пехоты угодит в ловушку во враждебном городе, их будет куда проще эвакуировать на бронированном транспорте, а несколько воздушных орудийных платформ, вроде АС-130 Спектр окажутся чертовски полезными. Многие солдаты, сражавшиеся в Могадишо, верили, что по крайней мере некоторые, если не все из их товарищей смогли бы пережить операцию в случае, если администрация Клинтона уделила бы больше внимания защите войск, нежели заботе о сохранении «достойного» политического окраса. Эспин лично перед тем как сложить полномочия, признал ошибочность своего решения в обеспечении безопасности войск. В 1994 году расследование Комитета Сената США по вооруженным силам пришло к такому же выводу. Первое подведение итогов сражения было представлено в ярком заявлении Комитету подполковником Ларри Джойсом, отставным офицером армии США, отцом Кейси Джойса, одного из погибших рейнджеров:

«Почему этим войскам отказали в бронетехнике? Если бы там были танки, если бы были Брэдли, я уверен, что скорее всего мой сын был бы сейчас жив, потому что он, как и остальные жертвы, которые были принесены в начальной стадии сражения, были убиты на пути от здания-цели до места крушения вертолёта, упавшего первым. Я думаю, что состав наших сил не отвечал необходимым требованиям с самого начала.»

Это было серьёзное обвинение, высказанное человеком, потерявшем в этом бою сына.

Для анализа тактических решений, принятых Гаррисоном и егоштабом в тот день, мне не хватает опыта. но работа, проведенная над «Падением Черного Ястреба», позволяет мне со всей возможной авторитетностью описать воспоминания, ощущения и мнения сражавшихся солдат. Я брал интервью у большего числа рейнджеров, операторов Дельты и пилотов вертолётов, принявших участие в бою, чем кто-либо другой; мне не встретился никто, кто бы разделил мнение, изложенное Хэквортом о задании ли о Гаррисоне. Люди, совершившие рейд 3 октября 1993 года были уверены в своих навыках и подготовке и понимали свои цели. Несмотря на то, что многие обрушили резкую критику на решения всех калибров, принятых до и во время операции, значительно расходятся во мнениях со своими офицерами в некоторых утверждениях, все испытывают гордость за успешно выполненную операцию. Я был удивлён практически полным отсутствием злобы среди людей, которым пришлось пройти через это суровое испытание. Если огорчение имело место, то оно больше относилось к решению свернуть операцию через день после сражения, а не к произошедшему во время боя. Отчёты за недели., предшествовавшие этому рейду показывают, что Гаррисон в большей степени был слишком осторожен в проведении операций, чем принимал решения сломя голову. Генерал, ушедший в отставку в 1996 году после положенного срока руководства факультетом особых методов войны при институте Джона Ф. Кеннеди в форте Брэгг, всегда получал высокое оценки от людей, которые служили под его началом.

Гаррисон взял на себя всю ответственность за последствия сражения в написанном от руки письме президенту Клинтону н а следующий день после боя. Это письмо стало любимой игрушкой критиков генерала несмотря на то, какое преимущество ему дало его составление. Этот документ говорит сам за себя, благородный поступок благородного человека — и человека, который не чувствует ни тени стыда за то, как он и его люди повели себя в бою.

I. Полномочия, подготовка и ответственность за операцию находятся в руках командира оперативной группы рейнджеров в Моге, но не в Вашингтоне
II. Цель была хорошо известна
III. Войска привыкли к месту проведения операций во время предыдущих заданий
IV. Диспозиция противника была известна: близость к рынку Бакара (опорный пункт Сомалийского Национального Союза); время ответных действий плохих парней в предыдущие случаи
V. Планирование операции осуществлялось снизу вверх, не наоборот. Штурмовые силы были уверены в жизнеспособности задания. Подтверждение плана было получено от командира ОГ рейнджеров
VI. Методы, тактика и протоколы должным образом подходили под задание/цель
VII. Были учтены силы резерва для непредвиденных обстоятельств: А.) Вертолёт поиска и спасения в боевых условиях (далее — CSAR, Combat Search and Rescue — прим. переводчика), находившийся в полной боевой готовности к немедленным действиям (МН-60 с медиками и отрядом прикрытия)
VIII. Потеря одного вертолёта находилась в рамках приемлемого. Осложнение вызвало тело пилота, застрявшее в обломках
IX. Второй вертолёт потребовал помощи 10-й Горной дивизии СБР. Место крушения позволило СНС добраться до него почти сразу и мы потерпели неудачу в попытке достичь места крушения вовремя
X. Рейнджеры на месте падения первого вертолёта не были подавлены огнём. Они могли пробить себе путь из окружения. Наш долг не позволил нам оставить тело пилота, застрявшее в обломках
XI. Подкрепление, оснащенное бронированной техникой, могло облегчить ситуацию, но количество раненых необязательно могло бы измениться. Характер людей из оперативной группы попросту не мог позволить им прекратить задание по эвакуации павших товарищей
XII. Задание окончилось успехом. Намеченные цели были арестованы и вывезены из здания
XIII. Принимая во внимание предыдущий пункт, необходимо прекратить поток критики в адрес президента Клинтона и министра обороны Эспина

Уильям Ф. Гаррисон
Могадишо
Командующий

Несмотря на то, что факты, указанные в письме Гаррисона, охватывают всю картину, я полагаю, что он допустил ошибки в нескольких пунктах. Лишь часть утверждений IV и VII подтверждены доказательствами. Тактика Айдида была хорошо известна и разработка плана оперативной группой была эффективна, но только отчасти. Вертолёт Чёрный Ястреб оказался более уязвимым к огню РПГ чем предполагалось. Раз два из них разбились (еще три машины были повреждены, но добрались до дружественной территории), «оснащение, тактика и стандарты действий» оперативной группы оказались напряжены до предела. Подкрепление, участвовавшее в спасении пилотов и экипажа Супер Шесть-Четыре, вертолёта Майка Дюранта, оказалось абсолютно недееспособным. Вертолёт CSAR был основным резервом на случай аварии другого вертолёта. Он был хорошо оснащён и до отказа забит профессиональными спасателями и солдатами. Они высадились в течение нескольких минут после крушения Супер Шесть-Один Клиффа Уолкотта и приступили к спасению оставшихся в живых членов экипажа и извлечению тел Уолкотта и его второго пилота, Донована Брайли. Но когда через двадцать минут разбился Чёрный Ястреб Дюранта в распоряжении генерала подобного отряда не оказалось. Дюранту вместе с экипажем оставалось лишь дожидаться (что, как оказалось, обернулось трагедией впоследствии) прибытия наземных сил.

Перед началом операции Гаррисон предупредил 10-ую Горную Дивизию, силы быстрого реагирования, но решил позволить им оставаться в лагере ООН к северу от города вместо того, чтобы подтянуть их к базе оперативной группы в аэропорте. Их незамедлительно мобилизовали после того, как разбился Чёрный Ястреб Уолкотта, но маршрут к базе рейнджеров был проложен по кружному пути (во избежание перемещения через город), по причине которого они не смогли прибыть в течение пятидесяти минут после падения первого вертолёта (спустя почти тридцать минут после крушения Супер Шесть-Четыре). Таким образом, в первые полчаса Дюранта и его экипажа на земле Гаррисон смог лишь в спешке собрать спасательный конвой, составленный, в основном, из вспомогательного персонала,члены которого были хорошо обученными солдатами, но их не предполагалось бросать в бой. В конечном счёте ни эта колонна, ни СБР не смогли пробиться туда. Они завязли в баррикадах и засадах, на подготовку которых людям Айдида времени было достаточно. Оперативная группа понимала, что если дорога до цели и обратно займёт более тридцати минут, возникнут трудности, но едва ли могла предположить, какое количество РПГ бойцы полевого командира выставят в бой. Расплатой стали сбитые Чёрные Ястребы.

X утверждение Гаррисона также неоднозначно. Солдаты, с которыми я разговаривал, которые провели весь день поблизости от первого разбившегося вертолёта, утверждали, что они были подавлены огнём. Согласно строгой военной терминологии, быть «подавленным» означает,что войско не в состоянии что-либо предпринять. Возможно, раз командующие оперативной группой хотели вывести войска из города, так и было. Можно было усилить поддержку с воздуха вертолётами Кобра, приданных СБР. Но подобное решение не было принято и с точки зрения солдата, оказавшегося на земле, они были «прижаты». Таким было мнение любого из опрошенных мной, начиная от старших офицеров и до младших рядовых. Несмотря на то, что, возможно, они могли с боем прорваться на базу пешим строем, солдаты были уверены, что понесут тяжелые потери. Военнослужащие из Потерянного конвоя лишились половины личного состава, передвигаясь по городу на машинах. Войскам около места падения Супер Шесть-Один пришлось бы нести своих раненых и погибших. Солдаты вместе с капитаном Стилом отсиживались на южном крае линии обороны по Марихэн Роуд, отказываясь продвинуться пешком на один квартал, в пекло сражения. Вне всяких сомнений, людям Гаррисона, разим приказали, следовало попытаться прорваться, но они остались на месте по причинам, оказавшихся выше верности застрявшему телу старшего уоррент-офицера Клиффа Уолкотта. Прочие рассуждения отбрасывают тень благородства на из затруднительное положение, но они мгновенно рушатся под давлением фактов.

Остальные утверждения Гаррисона хорошо сочетаются с фактами. Президент и министр обороны, разумеется, несут максимальную ответственность за любые военные действия США, но без преимущества оценки уже прошедших событий из решение о развёртывании оперативной группы рейнджеров законно. Выговор за запрос в самолёте поддержки АС-130 в свете растущего давления со стороны Конгресса вернуть войска из Сомали домой кажется резонным. Гаррисон сам понимал, что самолёт поддержки был не только необязательным, но и скорее всего менее эфффективной огневой платформой в условиях густонаселённого городского района, чем АН-6 Литтл Бёрд. Если бы Спектр и штурмовые вертолёты оказались в воздухе одновременно, первый или второй испытали бы серьёзные ограничения. Малым вертолёты, летающим ниже самолёта, пришлось бы отступить, чтобы избежать пересечения с огнём орудий. Как оказалось, Литтл Бёрды оказали чрезвычайно эффективную воздушную поддержку во время боя. Солдаты, подавленные огнём около места крушения первого вертолёта, отдали должное смелости и отточенным навыкам пилотов Литл Бёрдов, которые держали толпы сомалийцев на расстоянии. Сомалийские боевики, которых мы разговорили в Могадишо, подтверждают это. Они уверены, что единственной вещью, предотвратившей панику в попавших в засаду отрядах, был вертолёт. Солдаты, очутившиеся в ловушке вокруг искорёженной машины, страстно желали разрушительную огневую мощь АС-130, который мог бы проложить огненный коридор ради их спасения. Но командование решило, что некоторые сопутствующие потери приемлемы. Шквал огня, о котором грезили люди на земле, стёр бы в порошок значительную часть Могадишо, вероятно, уничтожив еще больше гражданских, чем бойцы Айдида. Поддержка самолётом была встречена с прохладой чиновниками всех рангов по пути до генерала Колина Пауэлла, который в последние недели в должности председателя Объединённого Комитета начальников штабов молча, без возражений, согласился с решением. Во время интервью для этой книги, Пауэлл заявил, что хотя он формально и отклонил запрос, даже в ретроспективе он не смог бы оспорить решение Эспина отказать в самолёте.

Оперативная группа Гаррисона никогда не требовала и не надеялась на бронетехнику как на часть их сил. Их тактика заключалась в неожиданных и молниеносных ударах, и вплоть до 3 октября такой подход работал. Военные эксперты вправе критиковать данное решение Гаррисона, но едва ли правомерно обвинять Эспина в отказе по запросу, которого оперативная группа никогда не совершала. Генерал Монтгомери просил о танках Эбрамс и бронетранспортёрах Брэдли в конце сентября для своих СБР и в них было отказано, как и раньше, благодаря давлению на Вашингтон: снижать, а не наращивать военное присутствие Америки в Могадишо. Можно с легкостью списать это давление на слабый интерес, но единогласная поддержка Конгресса могла протолкнуть любое рискованное предприятие военных. В нашей правительственной системе любое действие нуждается в равновесии. По этой причине любой ход, направленный на усиление политики Америки в отношении военной ситуации в Могадишо ослаблял свою собственную поддержку. Даже если бы Монтгомери получил бы свои Брэдли, остаётся под вопросом, какую бы роль они сыграли в сражении. Сомнительно, что к 3 октября они были бы на месте. Поскольку машины оказались бы приписанными к 10-ой Горной дивизии, они бы не находились в распоряжении наземного подкрепления рейнджеров. Подполковник Джойс утверждал, что Брэдли могли бы спасти жизнь его сына, но раз техника принадлежала подразделению, расположенному на противоположном конце города, которое не было отправлено в бой сразу после смерти сержанта Джойса, это едва ли представляется возможным. Спасательный отряд, который в конце-концов освободил солдат, застрявших у первого места крушения, прибыл в сопровождении бронетехники: пакистанских танков и малайских БТРов. Они могли прибыть раньше если бы СБР были оснащены вышеупомянутыми Брэдли, но единственный солдат, умерший в ожидании эвакуации, капрал Джейми Смит, истёк кровью в самом начале вечера. Чтобы спасти его жизнь колонне подкрепления следовало выдвинуться на четыре или пять часов раньше, чем она выехала, допуская, что хирурги спасли бы его — что весьма неопределённо. Опять же, спор возник вокруг заявления Гаррисона, а не о нерешительных политиках в Вашингтоне, связавших руки развёрнутым войскам. Возможно, Гаррисону, генералу Уэйну Даунингу, генералу Джозефу Хоару, генералу Пауэллу и остальным высшим армейским чинам следовало настоять на участии бронетехники и АС-130 с самого начала. Но они не стали. Я верю, что в этом вопросе действовавшие из лучших побуждений военные специалисты расходятся. Но, как генерал ответил в своём письме, это было его решение.

Предположение, что Гаррисону и его подчинённым следовало отказаться от бой пока они не получат всё необходимое наводят меня на мысли о генерале Джордже МакКлеллане, чья армия, не желавшая сражаться, оставалась несколько лет в безопасном лагере, запрашивая всё больше и больше ресурсов. В итоге президент Линкольн объявил его страдающим в конечной стадии копушей. Солдаты оперативной группы рейнджеров были отважными, амбициозными солдатами. Они были скорее настроены работать с тем, что было в их распоряжении, чем отказываться от дела до тех пор, как получат всё желаемое.

По сравнению с прошлыми битвами, Могадишо — скромное столкновение. Генерал Пауэлл позже заметил, что смерть восемнадцати американских солдат во Вьетнаме не обеспечило бы даже пресс-конференцию. Ветераны могут быть раздражены суетой, поднявшейся после боя, но это явно указывает на то, что психологическая граница американцев в отношении гибели и увечий солдат заметно понизилась. Это не значит что военные действия не стоят той опасности или цены. Наши вооруженные силы снова будут призваны вмешаться в дела тёмных уголков мира — как сейчас в Боснии. Чтобы подготовиться к операциям двадцать первого века необходимо разобраться в большем количестве примеров из прошлого.

Ошибки, совершённые в Могадишо, имели место не из-за того, что люди во главе проявили мало заботы или были недостаточно компетентными. Отделаться от ошибок, свалив всё на командиров — слишком просто. Это бы означало, что где-то есть группа блестящих офицеров, которые знают все ответы еще до того, как заданы вопросы. Сколько десантных спасательных команд должно было быть? По одной на каждый Чёрный Ястреб и Литтл Бёрд, поднявшийся в небо? Некоторые промахи достойны дальнейшего разбора. Попытки сориентировать с воздуха потерянный конвой во время битвы превратились в чёрную комедию. Похоже на репортёрское клише, но как нация, сумевшая приземлить беспилотный самоходный аппарат на поверхность Марса, не смогла провести колонну машин по улицам Могадишо? Почему у сил СБР отняла пятьдесят минут дорога до базы оперативной группы после того, как дела пошли вразнос? Не стоило ли им найти лучшие позиции до начала операции? Но все эти вопросы стали очевидными лишь оглянувшись назад. Правда в том, что оперативная группа рейнджеров оказалась в нескольких минутах от успешного завершения операции 3 октября без единой помарки.
Если бы не был сбит Чёрный Ястреб Супер Шесть-Один, «неудачные» решения, принятые Гаррисоном, назвали бы отважными. Мы никогда не узнаем, был ли адмирал Хоув прав в своей уверенности в том, что продолжительного мира в Сомали можно было добиться поимкой Айдида или лишением его клана военной мощи. Это кажется сомнительным. Спустя несколько лет после смерти полевого командира в Могадишо мало что изменилось. Хабр Гидр, крупный и сильный клан, давно похоронен в прошлом Сомали и современной политической обстановки. Считать что 450 отборных американских солдат способны силой изменить страну, направив её в сторону, прозванную генералом Пауэллом «расцветом демократии Джефферсона», неестественно. В итоге, битва при «Чёрном море» стала очередным примером границ того, на что способна сила.

Я приступил к работе над этой историей почти два с половиной года спустя после того, как завершился бой. Я был заинтересован первыми рассказами о сражении и как гражданин, и как писатель. Оно стало важным и захватывающим эпизодом, с трагическими последствиями для многих и оказавшее значительное влияние на внешнюю политику Америки. Учитывая ожесточённый, но ограниченный характер битвы — небольшая группа американских солдат, угодившая в ловушку на ночь в африканском городе — я решил, что в силах осветить историю целиком. Но процесс застал меня врасплох. У меня не было ни связей в военном ведомстве, ни источников; кто-либо с первым и со вторым мог бы поведать этот рассказ куда лучше меня.

Тем не менее, во мне осталось достаточно любопытства, чтобы прочитать все попавшиеся в поле зрения заметки об этом случае. Особенно меня заинтересовали усилия президента Клинтона справиться с последствиями. Особенно живыми казались прочитанные мною газетные статьи, посвященные встречам Клинтона с родителями парней, убитых в бою. Сообщалось, что Ларри Джойс (отец Кейси Джойса — прим. переводчика) и Джим Смит, отец капрала Джейми Смита, решительно задавали вопросы Клинтону на одной из таких встреч. Я интересовался неофициальным визитом президента в военный госпиталь Уолтер Рид. Что чувствовали люди, встретившись с человеком, отправивших их на миссию, а после — внезапно завершил её? Я узнал, что на церемонии присвоения Медали за Отвагу двум солдатам Дельты отец сержанта Рэнди Шугарта, посмертного лауреата награды,выкрикнул президенту, что он не годится на роль главнокомандующего.

Когда Филадельфия Инкьюер предложила мне составить для них биографию президента Клинтона когда он приступил к предвыборной кампании, я попытался ответить на некоторые вопросы. Одним весенним днём параллельно с несколькими интервью с его родственниками в Белом Доме я решил заехать в Лонг Вэлли, Нью Джерси, ради встречи с Джимом Смитом, капитаном армии США в отставке и бывшего рейнджером, потерявшим во Вьетнаме ногу. Вместе мы провели несколько часов в его кабинете. Он поведал мне о встрече с Клинтоном, а потом долго говорил о своём сыне Джейми: какие чувства вызвала его утрата, о том, немногом, что он знал о сражении и смерти собственного ребёнка. Я покинул его дом с твердым решением узнать больше.

Мои первые простодушные запросы в пресс-службу Пентагона ничем не увенчались. Я направил заявку на необходимые документы в организацию «Свободная Информация» (Freedom Information Foundation — прим. переводчика), не получив их ответа и через два года. Мне сообщили, что люди, с которыми я желал говорить, служат в подразделении, закрытом для прессы. Моей единственной надеждой обнаружить следы необходимых солдат стало найти их лично: мне были известны считанные имена. Я проработал те крупицы информации, что были посвящены сражению и связался с людьми, чьи имена обнаружил, но не получил ответ. Позже Джим Смит прислал мне приглашение: армия решила переименовать одно из зданий Пиккатини Арсенала неподалёку от его дома в честь Джейми. Я колебался в целесообразности поездки. Она займёт весь день, а история, учитывая отсутствие прогресса, потеряла главенствующее положение. Тем не менее, беседа с Джимом меня расшевелила. Мои дети были на несколько лет моложе, чем его сын. Я не мог представить каково потерять одного из них, тем более, в бою в какой-то дыре вроде Могадишо. Я приехал.

Там, на церемонии посвящения, оказалось около дюжины рейнджеров, сражавшихся вместе с Джейми в Могадишо. Рекомендации Джима помогли преодолеть привычную солдатскую подозрительность в отношении журналистов. Они представились и пояснили, как я могу организовать интервью с ними. Той осенью, через три дня, я приехал в форт Беннинг и провел первые двенадцать бесед. Каждого из них я спрашивал об именах и телефонах остальных воевавших в тот день, многие из которых покинули армию. Мои связи начали расширяться с того дня. Практически все, с кем я связывался, жаждали разговора. Летом 1997 года Инкьюер отправил Петера Тобиаса и меня в Могадишо. Мы прилетели в Найроби, оплатили наше присутствие хатом (местный наркотик, амфетамин — прим. переводчика), забрались в хвост крошечного самолёта, набитого пачками дури и вылетели в направлении глинистой взлётно-посадочной полосы близ Могадишо. В сопровождении Ибрахима Рабле Фарраха, бизнесмена из Найроби и члена клана. мы провели в городе всего лишь восемь дней, достаточно долгих, чтобы прогуляться по улицам, где разразилась битва и опросить нескольких человек, сражавшихся против американских солдат в тот день. Мы узнали как они относились к временами жестокой тактике лета 1993 года, когда силы ООН предприняли неуклюжую охоту за Айдидом м насколько быстро признательность за гуманитарную интервенцию переросла в ненависть. Петер и я вернулись с чувством сострадания к этой стране, ощущением бесполезности местной политики и некоторым пониманием того, почему сомалийцы так яростно сопротивлялись американским войскам в тот день.

Спустя несколько месяцев после возвращения я нашел армейских офицеров, которые желали услышать сои слова о будущем Сомали и о сражении. Моя работа на месте проишествия случайно привела меня к кладези официальной информации. Пятнадцатичасовой бой был записан на видеоплёнку с нескольких ракурсов, так что события, которые я кропотливо связывал друг с другом после многочисленных интервью стало возможно сравнить с кадрами настоящего сражения. Часы радиопереговоров во время битвы зафиксированы и расшифрованы. Это обеспечило меня подлинными диалогами из самого центра событий и стали незаменимыми в точной хронологизации. Кроме того, они передали с устрашающей непосредственностью её ужасы, чувства людей, попавших бедственное положение и пытавшихся преодолеть панику и остаться в живых. Другие документы обнажили данные разведки перед штурмом, что именно оперативной группе было известно и что они пытались достичь. Ни один из бойцов в городе, полностью поглощенный в свою небольшую зону ответственности в битве, не обладал общей картиной происходящего. Но из воспоминания, дополненные документальными источниками, включая полную хронологию и письменные отчёты операторов Дельты и Морских Котиков, позволили мне воссоздать историю целиком. Этот материал предоставил мне, я уверен, лучшую возможность из тех, что когда-либо выпадали писателям, чтобы поведать ход битвы полностью, точно и красиво.

Каждая битва — трагедия, раскалённая докрасна в отрыве от более широкой проблемы. У солдат нет возможности влиять на причины, которые привели к столкновению и его последствиям. Они полагаются на командиров, которые не станут рисковать их жизнями напрасно. С началом боя они сражаются за выживание в той же мере, что и за победу, убивая, чтобы не быть убитыми. Военная история бесконечна. Она одинакова что для Трои и Геттисбёрга, что для Нормандии и Йа-Дрэнга. Она о солдатах, по большей части — юнцах, оказавшихся в бою перед ликом смерти. Предельная жестокость природы войны — неотъемлемая черта человека, и солдатам далеко не всегда по нраву это знание. Во имя выживших, победителей и побежденных, сражение живо в из памяти, кошмарах и тупой боли от старых ран. Оно живёт в обжигающих воспоминаниях, воспоминаниях о поражении и славе, стыда и гордости, с которыми каждому ветерану приходится бороться каждый день его жизни.

Не имеет значения важность прошлых политических решений, которые привели к этому бою, ничто не может отбросить тень на профессионализм подразделений рейнджеров и Дельты, которые бились в тот день. Силы специального назначения продемонстрировали в Могадишо почему вооружённым силам необходимо продолжать обучение высокомотивированных, способных и опытных солдат. Когда дела на улицах катились в пропасть, именно парни из Дельты и Шестой команды (Navy SEAL Team Six — Морские Котики — прим. переводчика) сплотили остальных, которые в значительной степени обязаны им за свои жизни.

Многие из молодых американцев, сражавшихся в битве в Могадишо снова стали гражданскими. Они обзавелись семьями и карьерами, ничем внешне не отличаясь от миллионов других представителей их поколения немногим за двадцать лет. Они — дети поп-культуры, выросшие на песнях вместе с «Улицей Сезам», обеспеченные социальными программами и продирающиеся сквозь сети наркотиков и незащищённого секса, которые сейчас в расцвете сил. Их боевой опыт, отличный от опыта любого другого поколения американских солдат, был со временем приукрашен яркой кровью голливудских боевиков. Во время моих интервью с теми, кто оказался в гуще сражения, они раз за разом отмечали, насколько сильным было ощущение, что они как будто в кино, и им приходилось напоминать самим себе, что эти ужасы, кровь и смерти — реальны. Они описывают свои ощущения причудливым образом, в отрыве от происходящего, как будто не принадлежат тем событиям, противоречивые чувства недоверия, злости, смутного предательства. Это не могло быть по-настоящему.

Многие носят браслеты из чёрного металла с именами погибших товарищей, как ежедневное напоминание самим себе о случившемся. Сегодня немногие из них демонстрируют признаки того, что однажды, не так давно, они рисковали жизнями в древнем африканском городе, убивая ради своей страны, получая пули или наблюдая за гибелью своих лучших друзей. Они вернулись в страну, которую это не заботит и которая этого не помнит. Их бой не оказался на победой, ни поражением, он совершенно не имел никакого значения. Как если бы их сражение было причудливым двухдневным приключением вроде экстремального «Остаться в живых» (в оригинале — «Outward Bound» — прим. переводчика), в котором что-то пошло не по плану и несколько человек оказались убиты.

Я написал эту книгу в их честь.