by

ШТУРМ, ГЛАВА 3

Судя по мониторам и громкоговорителям, установленным в штабе, операция шла как по маслу. Командный центр представлял собой двухэтажное здание с белоснежными стенами, примыкающее к ангару аэропорта, где расположилась оперативная группа «Рейнджер». Минометный снаряд, упавший неподалёку, стал причиной дыры в крыше. Строение ощетинилось таким количеством антенн и проводов, что солдаты прозвали его «ежом». На первом этаже располагались три комнаты, выходящие в длинный коридор, в которых старшие офицеры, надев наушники, наблюдали за экранами. Генерал Гэррисон находился в дальней части операторской, покусывая сигару и жадно впитывая информацию. Красочные изображения боя передавались с камер самолёта-шпиона «Орион» и вертолётов наблюдения, а из пяти или шести радиоприёмников постоянно доносились голоса. Гэррисон и его команда получали информацию куда оперативнее, чем любой командир до них, но они не предпринимали никаких действий. Пока всё идет по плану все решения принимают солдаты на поле боя. Целями генерала были общий контроль ситуации и прогнозирование развития событий на пару шагов вперёд. В случае осложнений он мог обратится за помощью к соединениям ООН, расположенных в городе, которые состояли из трёх рот 10-й Горной дивизии, пребывающих в разной степени боевой готовности. Сейчас в этом не было необходимости. За исключением одного раненого рейнджера операция шла успешно. Почти сразу после падения Блэкбёрна группа «Дельты», захватившая цель, отрапортовала об аресте тех, кого они искали. Сегодня им сопутствует удача.

Ворваться при свете дня на территорию, подконтрольную Айдиду, в «Чёрное Море», было рискованно. Близлежащий рынок Бакара являлся сердцем мира Хабр Гидр. Соседство с ним было настоящей занозой для генерала. Силы ООН, базировавшиеся в Моге, представленные в большей мере пакистанцами, после отзыва американского корпуса морской пехоты вовсе перестали патрулировать эту часть города. Именно здесь Айдид мог собрать крупные силы для боя за короткий срок, и Гэррисон осознавал риски, связанные с нанесением удара по этим кварталам. Позиция Вашингтона по Сомали не потерпит крупных потерь американцев. Он писал о своём беспокойстве за неделю до сегодняшнего дня: «Если вторгнемся в окрестности рынка Бакара мы, без сомнения, одержим победу, но скорее всего проиграем войну.»

Но и промедление было опасно. Оперативная группа Гэррисона предпочитала работать ночью. Их вертолёты пилотировали лучшие лётчики из 160-го авиационного полка специального назначения, которые прозвали себя «Ночными охотниками». Они специализировались на полётах в кромешной тьме. Используя приборы ночного видения они могли даже в отсутствие луны перемещаться так, как будто за окном был полдень. Пилоты этого подразделения принимали участие во всех наземных операциях со времен Вьетнама. Когда они не воевали, то тренировались, их умения были потрясающими. Эти экипажи не ведали страха и могли пролететь даже там, куда было почти невозможно доставить их машины с помощью крана. Темнота делала скорость и отточенность действий рейнджеров и «Дельты» еще более смертоносной. Ночь также открывала им другую возможность: многие сомалийцы, особенно молодежь, патрулировавшие Мог на гражданских машинах с установленными в кузове пулемётами 50 калибра, потребляли «кат», слабый амфетамин, по виду похожий на кресс-салат. Послеобеденное время было для них пиком активности: большинство начинали жевать наркотик в полдень и к началу вечера уже находились в состоянии крайнего возбуждения. К ночи происходило обратное: любители «ката» становились заторможенными. Таким образом, сегодняшняя миссия должна была происходить в самом опасном районе Могадишо в самое опасное время.

Но нельзя было упускать возможность захватить двух приближённых Айдида. Предыдущие три операции, проведённые ими днём, были безрезультатны. Риск являлся частью их работы: именно поэтому сорвиголовы собрались здесь.

Сомалийцы к этому моменту стали свидетелями шести рейдов, так что они в большей или меньшей степени осознавали чего им следовало ожидать. Каждый день трижды, вне зависимости от наличия задания, Гэррисон сажал всех солдат на вертолёты и отправлял в город. Поначалу рейнджерам это нравилось. Их заталкивали в дальний угол «Чёрного Ястреба», где они дрожали за свои драгоценные жизни. Хладнокровные «Ночные охотники» пикировали с большой высоты так резко и закладывали виражи столь стремительно, что находящимся внутри постоянно приходилось смещаться в противоположную сторону. Они неслись по улицам над самыми крышами домов, люди по обе стороны сливались в одну бесформенную массу, а потом набирали сотни футов и опять со свистом падали вниз.Капрал Джейми Смит в своих письмах домой приятелям из Лонг Вэлли, Нью-Джерси, описывал эти полёты как «похожие на американские горки в парке «Сикс Флэгс» (в оригинале — Six Flags, прим. переводчика). Но после многочисленных вылетов развлечение приелось.

Гэррисон был осторожен в используемой тактике. Обычно они десантировались с вертолётов и выезжали на грузовиках; иногда — только на машинах или только вертолётами. Шаблон поведения постоянно менялся. Кроме того, войска были великолепны: они обладали необходимым опытом и подготовкой.

Несколько раз солдатам почти удавалось схватить Айдида, но об был не единственной целью. Шесть предыдущих рейдов внесли в ряды клана Хабр Гидр страх и теперь военные приступили к захвату ключевых фигур. Гэррисон считал, что его подчинённые прекрасно себя показали, в то время как пресса характеризовала из как «некомпетентных». Когда они по ошибке арестовали на первой же операции представителей ООН — «представители» были пойманы на закрытой территории с грузом контрабанды — газеты окрестили из «копами из Кейстауна» (по аналогии с некомпетентными полицейскими из немого кино начала XX века — прим. переводчика). Гэррисон же приказал сделать копии газетных статей и расклеил их по ангару. Такое отношение еще сильнее разгорячило солдат, но общественность, как и политики из Вашингтона, обращали внимание больше на то, как ситуация описывалась в Си-Эн-Эн (CNN — Cable News Network, новостной телеканал — прим. переводчика): судя по всему, оперативная группа была близка к провалу. Ей была поручена простая работёнка: поймать хвастливого сомалийского вождя Мохаммеда Фарраха Айдида, или, если не выйдет, развалить его организацию, и за шесть недель войска едва ли достигли значимого успеха. Терпение было на исходе, а давление на оперативную группу всё возрастало.

Именно по этой причине Гэррисон не находил себе места, сидя в кабинете этим утром: все равно, что пытаться отбить кручёный мяч с завязанными глазами. В его распоряжении были солдаты, которые могли захватить здание — любое здание в Могадишо спустя пару минут, после получения приказа. И это не просто солдаты — они быстрее, сильнее, тренированнее и опытнее любых своих коллег в мире.

Укажи он не необходимый дом и Ди-бои захватят его так быстро, что плохие парни внутри него будут связаны еще до того, как взрывы светошумовых гранат и зарядов на дверях перестанут эхом звучать в их ушах. Они могут погрузить всю их шайку на грузовики или вертолёты быстрее, чем боевики из соседних районов успеют натянуть штаны. Войска Гэррисона могли всё это осуществить и записать в цвете для обучения в будущем (а небольшой фрагмент показать в Пентагоне), но они не могли совершить задуманное пока из шпионы не укажут им на долбанный дом.

Три ночи напролёт войска находились в полной боевой готовности к рейду на дом, где по словам информаторов генерала находился или мог находиться Айдид. И каждый раз им не удавалось довести начатое до конца.

Гэррисон с первого дня понимал, что получить информацию будет непросто. Изначально план был завязан на преданного, хорошо законспирированного сомалийского шпиона, главу местного подразделения ЦРУ, который должен был преподнести Айдида на блюдечке сразу после прибытия оперативной группы. Вошедший в доверие к самой верхушке боевиков, для генерала он был все равно, что зажжённый маяк. Но продолжалось это ровно до появления Гэррисона: в первый же день после их прилёта подполковник Дэнни Макнайт, помощник генерала по делам личного состава, проинформировал командира о том, что их главный козырь застрелился во время игры в «русскую рулетку». Он оказался из тех брутальных мужланов, что считают, что смогут долго протянуть находясь на лезвии бритвы.

— Он жив, а нас поимели! — заявил Макнайт Гэррисону.

Когда работаешь с местными всегда будут осечки. Лишь немногие люди это знали лучше  самого генерала, который, как казалось, сошёл с пропагандистского плаката: пепельные волосы были коротко пострижены, офицер был одет в пустынный камуфляж и светлые ботинки, в наплечной кобуре болтался девятимиллиметровый пистолет, в углу рта — непременно торчала незажжённая сигара. К сегодняшнему дню Гэррисон провёл на службе почти три десятка лет. Он провёл секретные операции по всему миру: в Азии, Африке, центральной и южной Америке, на Ближнем Востоке и островах Карибского архипелага. Все миссии объединяла одна черта: все они зависели от помощи местных.

Политики из Вашингтона всегда стремились выйти из воды сухими. А генерал был закоренелым циником, который успел всё повидать и ни на кого не надеялся, кроме как на своих  людей. Его грубоватая прямолинейность была присуща людям, начавшим свою карьеру от рядового, а не после окончания военного училища. За его плечами две командировки во Вьетнам, в которых, помимо всего прочего, он принимал участие в небезызвестной своей жестокостью программе «Феникс»: выявление и уничтожение старейшин деревень Вьетконга. Этого было достаточно для искоренения любого намёка на идеализм. Гэррисон вырос до генерала не практикуясь в политических дебатах генералитета, переполненных типичными эвфемизмами и туманными утверждениями. Он был упрямым реалистом, избегающим помпезности и претенциозности высших рангов военной иерархии. Солдаты должны сражаться: уничтожать врагов раньше, чем они уничтожат их. Под службой подразумевался путь силы и хитрости в опасном мире, вдали от цивилизованного мира, жизнь в тяжёлых и неприглядных условиях с постоянным риском, что тебя могут убить а, иногда, действительно убивают. Грязная работа. Но по некоторым нельзя было сказать, что они недовольны ею, не жили ради неё. Гэррисон был одним из тех, для кого жёсткость стала привычным делом. Он просто говорил: «Этот человек должен умереть». Таковы правила жизни. Кто-то должен умереть. Именно так устроен мир. Ничто не могло принести Гэррисону большего удовольствия, чем точно выверенный удар, а если же ситуация летела в тартарары и было необходимо её разгрести, приходило самое время воззвать к своей тёмной стороне. Раз уж ты солдат, почему ты не ввязываешься в безрассудную схватку? Вот что делало его настоящим воином.

Он внушал уважение и симпатию своим подчинённым простым отношением к самому себе. Если он травил байки — а генерал был отличным рассказчиком — в конце обычно именно он попадал в смешную ситуацию. Одна из его самых любимых историй была о том, как он однажды приложил большие усилия чтобы пригласить рок-группу (генерал потратил пять тысяч долларов из собственного кармана) для развлечения своих войск, застрявших в пустыне Синай во время миротворческой миссии лишь для того, чтобы услышать от ничего не подозревавшего солдата небрежное замечание что «группа — отстой». Закончив рассказ он перемещал огрызок сигары в противоположный угол рта и сконфуженно улыбался. Иногда Гэррисон высмеивал свои же достижения, что в армии встречалось нечасто, заунывным голосом заявляя своим солдатам: «Если вы, парни, разгребёте это дерьмо сами, то как я могу называться генералом?» До того, как стать главой Объединённого Штаба Специальных Операций, генералу на непродолжительное время вверили в управление «Дельту». Появление в середине восьмидесятых в Брэгге новоиспечённого полковника с форменной стрижкой вызвало в рядах операторов «Дельты», носивших гражданские причёски, вроде длинных волос, усов и бакенбард, волну презрения и недоверия. Но, вскоре после назначения, Гэррисон спас их задницы. Некоторые суперсолдаты Америки были уличены в ведении двойной бухгалтерии, позволявшей покрывать особые расходы на заграничные командировки одновременно и из казны армии, и из фонда Государственного Департамента. Разгорающийся скандал мог запросто поставить жирный крест на подразделении, к которому и без того обычные военные часто относились с подозрением. Воспользовавшись ситуацией, короткостриженный полковник вполне мог набрать очки к своей репутации, реши он вымести сор из дома. Гэррисон поставил на кон свою карьеру, оправдывая подразделение и указывая лишь на злостных нарушителей. Он смог спасти множество профессиональных секретов от разглашения и солдаты это оценили. В одно мгновение подразделение переняло невозмутимо уверенную манеру поведения, присущую выходцам из штата одинокой звезды. Кое-кто из городских парней Нью-Джерси после нескольких недель, проведённых с «Дельтой», начал носить остроносые ботинки, жевать табак и растягивать слова на манер ковбоев.

Большую часть из тех шести недель, что он провёл в штабе, Гэррисон прожил в комнатушке за операторской, где он мог закинуть ноги на стол и отгородиться от шума снаружи. Именно посторонние звуки мешали больше всего, не позволявшие остаться наедине с собственными мыслями. Тут не было ничего, что принадлежало генералу лично: ни фотографий, ни памятных вещей. Это был его путь: генерал мог выйти из помещения в любой момент, не оставляя за собой никакой собственности.

Было необходимо выполнить работу и исчезнуть как можно скорее. А работа могла появиться в любой момент. У Гэррисона был фургон, стоявший позади здания, в который он изредка удалялся ради нескольких часов сна, но чаще всего он в спокойном ожидании дежурил на своём посту, готовый к внезапному развитию событий.

В точности так же он провёл и прошлую ночь. Сперва им доложили что Айдид, переименованный кодовым прозвищем «мишка Йоги», собирается посетить шейха Адена Адэре где-то в окрестностях «Чёрного Моря». Об этом местному агенту сообщил рабочий из того района. С «Ориона», огромного допотопного четырёхмоторного флотского самолёта-шпиона, постоянно нарезавшего круги над городом, направили мощные камеры, Гэррисон вдобавок поднял в воздух два вертолёта наблюдения, а войска нацепили снаряжение. Жилище шейха было одной из нескольких заготовленных заранее целей, которая не требовала длительной подготовки. Но подтверждение тому не были найдены — или же генерал отказался от операции при отсутствии достаточных данных разведки: оперативную группу слишком часто беспокоили попусту. Гэррисон хотел перед тем, как отдать приказ о взлёте, получить от двух сомалийских соглядатаев подтверждение о визуальном контакте с Айдидом. Потом он потребовал пометить нужное здание инфракрасным маяком. Оба информатора попытались проникнуть в дом, но безуспешно: по их заверениям, там было охранников больше обычного, около сорока боевиков. Они продолжали настаивать на том, что полевой командир находится внутри — почему бы рейнджерам не схватить его? Гэррисон приказал одному из шпионов вернуться с маяком к зданию, найти чёртового медвежонка Йоги и пометить грёбаный дом. Только после этого агенты заявили, что не могут войти внутрь: после девяти вечера ворота закрывались на замок до утра, а охрана требовала пароль, который им не был известен.

Казалось, всё идёт им наперекор. Гэррисон медлил с новым заданием. Пилоты и члены экипажей заглушили свои вертолёты, а солдаты, освободившись от амуниции, разбрелись по своим койкам.

Позже поступило новое сообщение. Те же самые сомалийцы утверждали, что конвой Айдида из трёх машин с выключенными огнями покинул жилище. Один из информаторов проследовал за колонной на запад, к отелю «Олимпик», но когда машины направились на север, в сторону улицы Двадцать Первого Октября, тот их упустил. Всё было похоже на правду за  исключением того, что ни один из ОН-58s, всё еще находившихся там, оснащённые приборами ночного видения, превращавшими кромешную тьму в полдень в

командном центре ничего подобного не заметили!

«Мы уверены лишь в росте недоверия между местной сетью информаторов и оперативной группой,» — Гэррисон излил негодование, скопившееся за сорок три дня в строки письма, сидя за столом в операторской ранним утром. Записи предназначались генералу корпуса морской пехоты Джозефу Хоару, начальнику Гэррисона из штаба Центрального Командования, расположенного на базе ВВС Макдилл в Тампе, Флорида.

«Судя по всему, местная агентура считает, что доклад, прошедший через руки нескольких человек, не входящий в состав нашей команды, будет принят за чистую монету. Я же уверен в обратном. Более того, когда местная команда уверяет нас в чём-либо, что отличается от того, что наблюдают наши вертолёты (и что видим мы в штабе), я, решая вопрос о начале операции, противопоставляю то, что мы видели на самом деле тому, что сказали они. Случаи вроде того, что произошёл прошлой ночью, когда агенты утверждали, что конвой Айдида на трёх машинах только что покинул здание, в то время как мы точно знаем, что оттуда никто не выезжал… Вынуждают еще сильнее снизить уровень доверия.»

Они получали слишком много непроверенной информации. Слишком много времени проходило между заданиями. За шесть недель их было ровно шесть. И некоторые из рейдов не увенчались успехом. После первого налёта, когда они арестовали девятерых представителей ООН в районе Лиг Лигато, Вашингтон был разгневан. Глава Объединенного Комитета Начальников Штабов генерал Пауэлл позже заявит: «Меня размазали по стенке».Соединенные Штаты принесли свои извинения и все задержанный тотчас же были опущены на свободу.

Четырнадцатого сентября штурмовая группа ворвалась в дом, как в дальнейшем оказалось, принадлежавший сомалийскому генералу Ахмена Джилао, который сотрудничал с ООН и был потенциальным главой сомалийской полиции. Войска находились в нетерпении и искали малейшую возможность чтобы нанести удар. Когда один из рейнджеров решил, что он засёк Айдида в колонне машин напротив посольства Италии, штурмовики как один, без лишнего промедления скрутили ошарашенного генерала Джилао вместе с его тридцатью восьмью спутниками. В очередной раз были принесены извинения и все арестанты были отпущены. В сообщении от посла Соединённых Штатов Роберта Госенде, поясняющим причины ошибки политикам в Вашингтоне, было написано: «Мы осознаём ущерб, нанесённый нашему авторитету. Генерал Джилао получил извинения от всех участников происшествия. Нам неизвестна личность того, кто перепутал генерала Джилао с генералом Айдидом. Перепутать его с Айдидом почти невозможно: Джилао выше Айдида на десять дюймов; Айдид намного темнее Джилао, он худощав и имеет явные семитские черты лица; у Джилао круглое лицо и он страдает ожирением… Мы выражаем беспокойство по поводу того, что этот случай может стать достоянием прессы.»

Происшествие замяли, но среди политиков снова укрепилось мнение об оперативной группе как о копах из Кейстауна. Никто не задумывался о том, что каждая из этих операций была результатом чётко скоординированных и тщательно спланированных действий, сложных и опасных до чёртиков. Но на их последний вылет, позволивший арестовать Османа Атто, приближённого Айдида, управлявшего финансовыми потоками, толком не обратили внимание. Вашингтон постоянно показывал своё нетерпение. Конгресс желал отозвать американских солдат домой, а администрация Клинтона жаждала убрать фигуру Айдида с игрового поля под названием «Сомали». Каждый новый день был днём, тормозящим мечты Америки и всего мира о предотвращении планов вождя из Могадишо, которого представитель США в ООН Мадлен К. Олбрайт окрестила «головорезом».

Гэррисон не мог позволить себе допустить очередную ошибку; в то же время излишняя предосторожность могла стать причиной упущенной возможности. Он знал, что начальство и даже некоторые люди из его собственного штаба считают его непоследовательным в планировании заданий. Но чего еще они могли ожидать от генерала, располагавшего столь неточными данными разведки?

«Как правило мы берёмся за дело если агенты из местных докладывают о местонахождении Айдида или его офицеров, а разведданные с вертолётов не противоречат заявленному, а само сообщение достаточно точно описывает обстановку,» — из писем Гэррисона Хоару. «Нет ни одной точки в Могадишо, куда мы не можем проникнуть и не одержать победу. Но есть тысячи мест, где мы можем выставить себя глупцами.»

И именно этим утром, словно гром среди ясного неба, строгие требования генерала были удовлетворены.

Каждое воскресное утро клан Хабр Гидр устраивал митинг около опустевшего пьедестала на улице Ленина, в ходе которого собравшиеся поносили ООН и их американских союзников. Сегодня одним из главных ораторов оказался Омар Салад, главный политический советник Айдида. Члены клана до сих пор не были в курсе, что рейнджерам уже известна вся верхушка банды Айдида, так что Салад даже не пытался уйти в подполье.

По мнению ООН, он был из «целей номер один». После окончания митинга его белая Тойота Ленд Крузер и еще несколько машин были замечены на севере, у рынка Бакара. Салад был опознан когда он входил в здание через квартал от гостиницы «Олимпик». Около 13:30 от сомалийского агента поступила информация: Салад встречается с Абди «Квебдидом» Хасаном Овалем, серым кардиналом Айдида. Сразу две крупные цели! Айдид, возможно, тоже присутствовал, на как и всегда, его никто не видел.

Высоко в небе «Орион» направил свои камеры на указанный район, а вертолёты наблюдения взлетели с аэродрома. Они устремились к Чёрному Морю для осмотра улицы. Штабные мониторы демонстрировали множество людей и машин, снующих в округе: самый обычный вечер выходного дня.

Чтобы отметить точное место встречи Салада и «Квебдида» информатору поручили припарковаться на его машине, небольшом серебристом седане с красными полосами на дверях перед отелем, выйти, поднять капот и начать ковыряться в нём, изображая неисправность мотора. Это позволит сфокусировать камеры вертолёта на нём. Далее ему следовало продолжить движение выше по улице и остановиться точно напротив дома, где лидеры клана устроили сходку. Агент сделал всё по инструкции, но провёл спектакль с мотором так быстро, что вертолёты не успели его засечь.

Ему приказали повторить. На этот раз ему придётся подобраться вплотную к тому дому, вылезти из машины и поднять капот. Гэррисон и его подчинённые наблюдали за маленьким представлением, разворачивающемся на их экранах. Камеры вертолётов обеспечили чёткую цветную картинку происходящего на сцене, как только машина информатора попала в поле зрения и двинулась на север по Гольвадигу. Она остановилась строго напротив здания на стороне отеля. Сомалиец вышел и открыл моторный отсек. Ошибиться просто невозможно.

Exercise Hamel, OCT 2010, Live firing rehearsals on High Range. Taken from 173Sqn Kiowas.
«Чёрные Ястребы» поднимаются в воздух. Спасибо raiznhel за фотографию Liftoff…

Приказ тут же был оглашён в ангаре, рейнджеры и «Дельта» приступили к сборам. Командиры отрядов спецназа обсудили план штурма, и используя свежие фотоснимки местности, переданные с наблюдателей для детального планирования атаки на здание и блокирующих позиций рейнджеров. Копии плана были вручены всем командирам отделений, вертолёты стояли в ожидании. К тому времени, как Гэррисон подготовился к операции, все уже были на своих местах.

Агент остановил машину слишком рано. Он указал верную улицу, но сорвался в последний момент: в страхе за свою жизнь в попытке пробраться ближе к цели, он припарковался, не доехав до места встречи  и задрал капот. Несмотря на строгие предосторожности Гэррисона, оперативная группа едва не захватила ложную цель.

Командиры отделений были отозваны обратно в штаб для изменения плана. Агент, снабжённый небольшим двухканальным радиопередатчиком, привязанным к ноге, был проинструктирован сделать еще один круг по кварталу и на этот раз остановиться строго перед чертовым домом. Тот вернулся у отелю  «Олимпик» и затормозил в квартале севернее, на другой стороне улицы. Это было то самое здание, в которое под наблюдением вертолётов раннее вошел Салад.

Часы пробили 15:00. Подчинённые Гэррисона поставили в известность о предстоящей операции генерала Томаса Монтгомери, заместителя командующего войсками ООН в Сомали (и прямого командира 10-й Горной дивизии сил быстрого реагирования). Далее Гэррисон дождался подтверждения об отсутствии в прилегающих окрестностях представителей ООН или неправительственных добровольных организаций — проверка, призванная их обезопасить после ареста членов ООН во время рейда в Лиг Лигато. Воздушное пространство над зоной операции было объявлено закрытым. Командиры 10-й Горной получили распоряжение держать одну роту в полной боевой готовности. Разведка приступила к блокированию всех радиоволн и частот сотовых телефонов — в Моге отсутствовала постоянная связь.

В последнюю минуту генерал по настоянию лейтенанта Джима Лешнера решил оснастить ракетными установками «Литтл Бёрды». Лешнер знал, что в случае непредвиденных обстоятельств на земле никто не будет против вызвать удар — каждый АН-6 был оборудован двумя пусковыми установками с шестью снарядами в каждой.

На скоротечном совещании Лешнер в очередной раз задал вопрос:

— Мы воспользуемся сегодня ракетами?

— Да, — кратко ответил Гэррисон.

Comments are closed, but trackbacks and pingbacks are open.