by

ШТУРМ, Глава 6

Специалист Джон Стеббинс кинулся в сторону едва его ноги коснулись земли. Перед посадкой в вертолёт капитан Стил хлопнул его по плечу:

— Стеббинс, тебе известны правила ведения боя?

— Так точно,сэр, известны.

— Хорошо. Хочу, чтобы ты знал: я спущусь по верёвке сразу после тебя, так что не мешкай.

Мысли о лыбящемся командире, готовым сверзиться на голову Джона в полной боевой выкладке не покидала голову весь полёт. После спуска он рванул с такой прытью, что умудрился врезаться в пулемётчика первого отделения, вооруженного М-60, с такой силой, что оба рухнули на землю. Пролежав в таком виде несколько секунд, ожидая, пока осядет пыль, он увидел, что вся его группа уже отошла к стене справа от него.

Стеббинс одновременно испытывал страх и восторг. Он всё никак не мог поверить в происходящее: все шло слишком хорошо чтобы быть правдой. Двадцать восемь лет — многовато по меркам рейнджеров; последние четыре года своей жизни Джон провёл в попытках попасть на войну, совершить что-то важное или интересное, и сейчас, после невообразимой череды ходатайств и неиспользованных возможностей он оказался в самой гуще событий — он, малыш Джонни Стеббинс, главный специалист роты по варке кофе и перекладыванию бумажек, на войне!

Его путь на задворки Могадишо начался с булочной рядом с его домом, в Итаке, Нью-Йорк. Стеббинс был невысоким,  крепким подростком с бледно-голубыми глазами, светлыми волосами и настолько белой кожей, обильно усыпанной веснушками, что она не поддавалась загару даже под палящим солнцем Сомали: в Моге он лишь слегка порозовел. Он учился в университете Святого Бонавентура, специализировался на работе с населением и мечтал стать журналистом на радио, которым, по сути, уже был, работая по минимальной ставке на нескольких любительских станциях, вещавших севернее Нью-Йорка. Часовой заработок после его повышения до старшего кондитера позволил Джону забыть про продолжение карьеры радиоведущего. Он лепил пончики и мечтал о приключениях. Фраза «будь всем,чем можешь быть», услышанная им на футбольном матче, пришлась ему по душе. Он поступил на  курсы офицеров резерва,но, закончив обучение, не смог поступить на службу, так как армия оказалась переполнена младшими лейтенантами. Начавшаяся в 1990 году операция «Буря в пустыне» как назло совпала с окончанием срока действия контракта с Национальной Гвардией. Он предпринял попытку оставить в прошлом кухню и попасть в бой, заполнив анкету волонтёра на работы в Заливе, но так и не получил ответ. Потом он женился, завёл ребёнка и тут внезапно заработка кондитера перестало хватать. А еще ему была нужна медицинская страховка. Она, да еще и приключения. Эти вещи могла предоставить армия, куда он и записался в качестве рядового.

— Чем ты хочешь заниматься в армии? — поинтересовался рекрутер.

— Прыгать с самолета, много стрелять и закупаться в военторге, — таков был ответ.

Его снова записали на базовый курс — он уже прошёл его по программе офицеров-резервистов. Затем он дважды посетил вступительный тренинг рейнджеров — из-за травмы, полученной во время прыжка ближе к концу обучения, которую пришлось сначала полностью излечить. Ко времени выпуска он осознал, что прыгал с парашютом, тренировался и спускался по верёвкам с вертолёта вместе с парнями куда моложе него самого, а кто-то рангом повыше обратил внимание на образование в колледже и, что оказалось важнее, навыкам стенографии, указанном в личном деле. Джона усадили за стол в учебном классе роты Браво. Стеббинс превратился в ротного писаря.

Сперва его уверяли, что это продлится не более шести месяцев, а он увяз на два года. Его стали воспринимать как «прилежного домашнего рейнджера», поддавшегося соблазнам сидячей работы. Пока остальные солдаты карабкались по скалам, прыгали из самолётов и старались превзойти самих себя во время марш-бросков под покровом ночи, старина Стеббинс сидел за столом, выкуривая сигареты одну за другой, поедая пончики и вдыхая аромат кофе. Он был самым заядлым кофеманом во всей роте. Остальные ребята подшучивали: «Ах, да, специалист Стеббинс забросает горячим кофе врагов!» Ха-ха. Когда роту командировали в Сомали никто не удивился, что Стеббинс оказался среди тех, кто останется в форте Беннинг.

— В этом нет ничего личного, — уверил его сержант; худший способ сокрыть оскорбление было невозможно придумать, — Мы не можем взять тебя. У нас ограниченное количество мест на «птичке», а здесь ты нужнее.

Разве он мог яснее объяснить, что когда дело пахнет войной, Стеббинс становился последним из пригодных рейнджеров роты?

Все шло по тому же сценарию, что и во время «Бури в пустыне». Начальство не хотело видеть Стеббинса на поле боя. Он помог товарищам собраться, а получив на следующий день сообщение о том, что подразделение прилетело в Могадишо, он почувствовал себя опустошённым еще сильнее, чем двумя годами раннее, когда он смотрел ночные сводки по операции в Заливе по Си-Эн-Эн. В конце-концов, он был не один: сержанта Скотта Гэлэнтэйна тоже оставили в тылу. Несколько дней они не находили себе места, а потом пришёл факс из Могадишо.

— Стебби, тебе лучше паковать свои пожитки, — сообщал ему командир, — Ты едешь на войну.

Гэлэнтэйн получил аналогичную новость. Пара рейнджеров получила несмертельные ранения под миномётным обстрелом и им была необходима замена.

По пути в аэропорт Стеббинс заскочил домой и попрощался с женой. Сложно передать пролитые слёзы. Когда он попал в аэропорт его отправили обратно: вылет был назначен на завтра. Спустя каких-то полчаса после переполненного эмоциями расставания чета Стеббинсов воссоединилась. Остаток ночи Джон провёл в страхе ожидания телефонного звонка, который бы изменил приказ.

Но звонка не было: через сутки с небольшим он и Гэлэнтэйн стояли на взлётно-посадочной полосе в Могадишо. В честь их прибытия им приказали отжаться пятьдесят раз: приветственная традиция перед зоной боевых действий. Стебби был счастлив: он добился своего!

Ему не хватило жилета из кевлара (нательная броня рейнджеров), поэтому он получил один из тех здоровых, громоздких чёрных бронежилетов, что использовала «Дельта». Надев его, Джон почувствовал себя черепахой. Его предупредили не выходить за забор без оружия. Приятели пояснили ему, что не стоит обращать внимание на огонь из миномётов: «самми» редко куда-либо попадали. К тому моменту рейнджеры побывали на пяти операциях и все они оказались проще пареной репы. «Мы гораздо сильнее, мобильнее, вертолёты заранее зачищают всё на своём пути, а мы прикрываем Ди-боев, выполняющих основную работу,» — уверяли Джона товарищи, — «Всё, что мы делаем — обеспечиваем безопасность.» Ему советовали высматривать сомалийцев, которые прячутся за спинами женщин и детей. Каждая ошибка могла стать последней. Стеббинс нервничал и постоянно находился в напряжении.

Потом поступили известия: все рады его видеть, но он вряд ли попадёт на  задание, как большинство солдат. Его задачей будет сидеть в ангаре в качестве охранника, обеспечивать безопасность вокруг базы. Без этого никак, кто-то должен над этим работать.

Кто же ещё?

Стеббинс изливал своё негодование на подростков, пытавшихся просочиться за главные ворота. Он принялся за задачу по обеспечению безопасности со всей возможной серьёзностью. Он стал самой большой занозой в заднице для каждого сомалийца, подвергавшегося осмотру с головы до пят в любое время суток на входе и выходе. Джон досконально осматривал грузовики, салоны, багажники, моторные отсеки и даже залезал под машины. Его расстраивал тот факт, что ему незнаком способ досмотра гигантских цистерн, в которых тягачи перевозили воду. Согласно разведке, «скинни» контрабандой перевозили тяжёлое вооружение через границу с Эфиопией. Им сообщали, что эфиопы проверяли все машины, а Стеббинс сомневался в том, как они досматривали грузовики с водой: в один из таких можно засунуть немало РПГ!

Он ухитрился изредка попадать на вертолёты, совершавшие рутинные полёты; когда те стремительно неслись над городом на минимальной высоте, Джон затягивал ремень на подбородке как можно туже и верещал как подросток на дискотеке. Он понимал, что большего участия в войне ему не добиться… Но для любителя потягивать кофе из учебного класса в Беннинге уже этого было достаточно.

Этим утром, как только посыльный из штаба прокричал: «Собирайтесь!», один из командиров отделений бодро подошёл к нему и заявил:

— Стеббинс, специалист Сайзмор повредил предплечье. Он только что был у врача. Ты займёшь его место.

Так он стал помощником пулемётчика, рядового первого класса Брайна Хёрда. Стеббинс побежал в ангар, получил вместо громоздкого черепашьего панциря кевларовый бронежилет. Он засунул дополнительные боеприпасы в подсумки и захватил несколько гранат. По примеру более опытных товарищей он вынул фляги — они ведь едут на час или около того — и набил карманы магазинами к М-16; разжился лентой с тремя сотнями патронов к М-60 и попытался втиснуть еще в поясную сумку, где хранились очки и перчатки, необходимые для десантирования по верёвке. Стеббинс ударился в раздумья: ведь ему надо куда-то их пристроить после спуска. Он пытался просчитать всё до мелочей. Пытался сохранять спокойствие. Но чёрт возьми! Это было так захватывающее!

— Ну-ка, Стеб, что ты взял? О чём задумался? — подгонял его уоррент-сержант Кен Бурн, чья койка стояла напротив, когда увидел его застывшим в недоумении. Он сказал ему расслабиться, относиться проще. Ему всего-то предстоит прикрывать сектор, который ему укажут, да подавать по необходимости патроны владельцу М-60. Если они вообще понадобятся.

— Ладно, хорошо, — ответил Стеббинс.

Перед тем, как залезть в «»Чёрный Ястреб»», Джон стоял у дверей ангара и докуривал последнюю сигарету в попытке успокоить нервы. Наконец он получил то, к чему стремился всё это время. Все парни знали, что они попадут в самую грязную часть города. Судя по всему, их ожидало самое опасное задание, а для него оно и вовсе станет первым! В животе поселились те же ощущения, что и перед первым прыжком в десантной учебке. «Я переживу это, — говорил он себе, — Я не умру». Кто-то из операторов «Дельты» сказал ему: «Эй, первые десять минут будет чертовски страшно. А потом тебя начнут бесить сомалийцы, у которых хватает смелости в тебя стрелять». Стеббинсу рассказывали о прошлых миссиях, где противник сражался в духе «стреляй и беги». Им еще ни разу не удалось ввязаться в настоящий бой. Во время рутинных полётов он ни разу не видел серьёзного оружия.  Скорее, им поручили мелкую вооружённую разборку. Вокруг меня люди, которым известно, что нужно делать. Со мной всё будет в порядке.

ranger-203

US Ranger in Somalia, спасибо Blackbombs

   Сейчас, ударившись о землю неподалёку от здания-цели, он услышал вдалеке грохот стрельбы, зная, что всё происходит на самом деле. Отлепившись от пулемётчика, он бросился к стене. Его направили на угол, указывавший на юг, приказав охранять пустую аллею, которая представляла собой грязную узкую улицу, ширина которой едва была достаточна для того, чтобы две машины разъехались между запачканными стенами. Между зарослями кактусов были раскиданы уже привычные ржавые обломки металла и кучи мусора. Услышал хлопки случайных выстрелов вокруг себя и решил, что звуки доносились из соседнего квартала, хотя источник шума, казалось, находился совсем рядом. Джон заметил и подозрительный гул: чууу… Чууу… Чууу… Он понял, что это свистят пули, летевших по улице в его сторону. Треск? Так звучали снаряды, оказавшиеся от него достаточно близко, чтобы он разобрал сверхзвуковой удар, когда они скрывались вдали.

Перед Стеббинсом, дальше по улице, капитан Стил заметил возможную огневую позицию, с которой стреляли по его людям: снайпер в одном квартале восточнее, на крыше отеля «Олимпик», самом высоком здании в округе.

— Смит! — прорычал офицер.

Капрал Джейми Смит, лучший стрелок отряда, мигом очутился около командира. Стил указал на местоположение противника и одобрительно похлопал капрала по спине. Вдвоём они навели оружие: стрелок был на большом расстоянии, дальше 150 ярдов. Они не разобрали, удалось ли им его подстрелить, но после пары выстрелов по боевику на крыше тот больше не показывался.

С другой стороны аллеи, опираясь на колени, стояли сержанты Майк Гудэйл и Аарон Уильямсон, прикрытые перевёрнутым кузовом сгоревшей машины. Остов, накренённый к центру улицы, служил опорой для их винтовок; с дороги в обе стороны, к каменным стенам внутренних дворов и домиков, летел песок. За кирпичными заборами росли невысокие деревья, а на севере виднелась бетонная коробка их цели. Толстая верёвка, сброшенная на землю после десантирования, растянулась поперёк улицы. Земля обладала нежно-оранжевым оттенком, который въелся в здания; даже воздух над улицей казался ржавым. Гудэйл ощущал привкус пыли, смешанный с пороховой гарью. Он слышал стрельбу с противоположной стороны квартала, но на их углу до сих пор царила тишина.

Гудэйл ни разу в жизни не был так далеко от дома; когда он находился в спокойной обстановке, он пробовал понять, как же его занесло сюда, в Могадишо. Прямо перед отправкой в Сомали он познакомился с девушкой по имени Кира, которую он случайно встретил на вечеринке первокурсников университета в Айове. Оба приехали из маленького Пекина, что в штате Иллинойс, поступили в один из престижнейших институтов в географическом центре США, вскоре были исключены и жизнь не оставила им выбора: Майк поступил на службу в армию, а Кира нашла низкооплачиваемую работу в рекламном агенстве. Они часто виделись пока Майк был в Беннинге, но с тех пор, как рейнджеров направили на тренировочные курсы в Техас и по настоящее время прошло более двух месяцев со дня разлуки, когда они решили прожить свои жизни вместе. Вчера он впервые получил возможность позвонить домой и ему ответил автоответчик. Гудэйл постарается позвонить еще раз сегодня вечером, ведь он оставил на плёнке сообщение — ждать его звонка. Он знал, что Кира окажется у телефона.

«Кира, я очень тебя люблю, — гласила запись, сделанная сегодняшним утром, — Мне страшно звонить еще раз, ведь я могу снова не застать тебя; но я всё же очень хочу услышать твой голос».

В сотне ярдов от них сомалиец высунул голову из-за стены и наудачу выпустил очередь из АК-47. Грязь фонтанчиками взвилась вокруг Гудэйла и Уильямсона. Аарон сделал шаг влево, за бок развалюхи. Гудэйл, находившийся ближе к стрелку, запаниковал, полагая, что стреляли в него. Он вскочил и побежал в поисках укрытия получше в сторону от кузова,надеясь на то, что пули пройдут мимо. Но его не оказалось. Он нырнул за трубу, торчавшую из асфальта, размеров которой явно не хватало для надёжной защиты: семь дюймов в ширину и шесть в высоту, но другой преграды поблизости не было. Едва прекратилась стрельба, он в мгновение ока вернулся на прежнюю позицию за остатками машины. Тут же раздались выстрелы.

Майк заметил как пули рикошетили от кузова с той стороны, где торчала винтовка Уильямсона. Одна из них отсекла его другу крайнюю пальцевую фалангу. Струя крови попала в лицо Аарону, оравшему проклятия. Гудэйл наклонился над ним, осмотрев сперва лицо и только потом руку.

Несмотря на боль и кровь солдат выглядел скорее расстроенным, чем раненым.

— Если еще раз покажет голову, я его достану, — заявил Аарон.

Всего-навсего потерянный палец: Уильямсон бодро подхватил оружие и застыл в ожидании, как казалось, на несколько минут.

Едва боевик снова высунулся из-за стены, боец совершил выстрел, разорвавший «самми» голову. Почувствовавшие облегчение Аарон и Майк ударили по рукам и обменялись парой победных возгласов.

Секундой позже они заметили и  убили еще одного. Парень выскочил прямо перед ними и побежал прочь; его просторная рубашка сбилась назад, позволяя увидеть солдатам «калашников» — повод для убийства. Кажется, рейнджеры впятером открыли по нему огонь в едином порыве. Парень упал на землю в половине квартала от них и Гудэйл хотел выяснить, жив ли он. Он поинтересовался у санитара, должны ли они его осмотреть и оказать помощь, если его всего лишь ранило? Медик, бросив взгляд на его голову, произнёс: «Нет, от мертв!» Гудэйл испугался: он убил или попытался убить человека, который не пытался уничтожить его самого — честно говоря, это вовсе не самооборона. Он смотрел на мужчину, лежащего в тени, на его одежду, разорванную там, где пули вошли в тело. Его жизнь оборвалась. Разве это правильно?

Десятью ярдами правее Гудэйла и Уильямсона лейтенант Перино наблюдал за детьми, которые двигались к его солдатам, корректируя огонь стрелков, засевших за углом впереди них. Светошумовая граната, брошенная  его людьми, заставила их разбежаться.

— Сэр, они возвращаются! — крикнул пулемётчик, Чак Эллиот.

В это время Перино вёл переговоры с Эверсманом о Блэкбёрне, упавшем с вертолёта. Лейтенант передал информацию и вопросы от командира четвёртой группы капитану Стилу, находившемуся на другой стороне улицы. Перино попросил Эверсмана немного потерпеть, покинул укрытие и выпустил очередь в сторону детей, целясь им под ноги. Те вновь убежали.

Мгновением позже на аллее показалась женщина, направившаяся прямиком на пулемёт.

— Сэр, я вижу за ней парня с автоматом в руках, — крикнул Эллиот.

Перино разрешил ему стрелять. Пулемёт М-60 издал низкий, хрюкающий звук, благодаря которому солдаты окрестили его «свинья».

Оба рухнули замертво.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *