by

Чёрный ястреб сбит, глава 1

Мохаммед Хасан Фарах услышал рёв приближающихся с севера вертолётов. Они, как всегда, издавали низкий и громкий гул. Обычно машины появлялись ночью, когда их можно было распознать лишь по шуму  лопастей. Пока «Чёрные Ястребы» не зависали прямо над головой, они оставались невидимыми. Вертолёты летели так низко, что вибрация их двигателей отдавалась в ушах, и потоки воздуха от работающих винтов выдирали из сухой земли деревья, и жалкие жестяные крыши срывало с домов — их еще долго со скрежетом  будет подбрасывать ветром. И даже при таких обстоятельствах получится заметить лишь тусклые контуры машин на фоне чёрного неба: они окрашены в чёрный цвет и носились в кромешной тьме как сама смерть.

В этот раз всё было иначе: посреди дня, в свете солнца. Этот шум пробудил в Фарахе приступ злости и тревоги. Он вышел наружу и наблюдал, как они стремительно проносятся  над головой, раскачивая кроны деревьев и срывая крыши. Он знал, на борту — рейнджеры, ведь рейнджеры всегда свешивают ноги из открытых дверей. Хасан насчитал с дюжину машин, но они двигались слишком быстро, чтобы быть уверенным в их количестве. Сухая мягкая земля под его сандалиями пришла в волнение.

Он до сих пор не оправился от ран, полученных после налёта американских вертолётов три месяца назад, 12 июля, за четыре недели до прибытия рейнджеров. В декабре прошлого года Фарах и члены его клана были рады вмешательству ООН, которое должно было обеспечить стабильность и дать надежду на будущее. Но вскоре их политика кардинально изменилась, превратившись в повсеместную ненависть и кровавую резню. Он считал, что американцев хитростью заставил поработать мускулами ради ООН новоиспечённый генеральный секретарь Бутрос Бутрос-Гали, заклятый враг клана Хабр Гидр и его лидера, генерала Мохаммеда Фараха Айдида. Он верил в то, что Бутрос-Гали стремится привести к власти его соперника, клан Дарод. Именно 12 июля члены Хабр Гидр вступили в войну с Америкой.

Aerial view, right side profile, of a US Marine UH-1N "Huey" helicopter as it flies over a Mogadishu residential area on a patrol mission to look for signs of hostilities. This mission is in direct support of Operation Restore Hope.

Вид на Могадишо с высоты птичьего полёта, декабрь 1992 года. В воздухе — американский «Хьюи» во время патрулирования города в ходе миротворческой операции ООН. Источник  

Тем утром семнадцать американских вертолётов сил быстрого реагирования окружили дом Абди Хасана Оваля, прозванному «Квебдидом». Внутри здания, в огромной комнате на втором этаже, находилась почти сотня членов клана — интеллектуалов, старейшин, лидеров ополчения, обсуждавших важные события: прошло четыре недели после того, как коварный клан устроил засаду и убил двадцать четыре солдата из Пакистана, после чего ООН окружило Хабр Гидр своим пристальным вниманием.

Жизнь клана нельзя было назвать лёгкой, но они давно привыкли. Хабр Гидр являлся старым конкурентов Дарода, клана бывшего диктатора Мохаммеда Сиада Барре, который правил Сомали с помощью террора предыдущие двадцать лет. Занимавший пост египетского дипломата Бутрос-Гали противодействовал мятежным силам Айдида. Барре пал в 1991, но Хабр Гидр оказалось не под силу собрать всю политическую власть в свой кулак. Сегодня всё тот же Бутрос-Гали, теперь уже от лица ООН, снова пытался их покорить. По крайней мере, так казалось Хасану Фараху. Его клан длительное время прятался от тех, кому принадлежала власть, выжидая удачным момент для удара.

Собравшиеся являлись самыми образованными членами клана. После краха правительства, власти и закона в Сомали осталось не так много занятий для тех, кто умел работать головой, так что настоящая встреча стала большим событием, возможностью рассмотреть ситуацию со всех сторон. Айдид не мог присутствовать лично: несколько недель, пока ООН искала и проверяла здания, где он мог скрываться,  вождь провёл в подполье. Квебдид, как и некоторые из присутствовавших, были его приближёнными советниками, верными соратниками, чьи руки уже окропились кровью. Кое-кто был замешан в атаках на войска ООН, включая и убийство пакистанцев. При этом они сдерживали народ — люди, считавшие свои взгляды разумнее других. Стабилизация разрозненной страны могло быть достигнуто без дружеского вмешательства большого мира. Хабр Гидр был представлен увлечёнными капиталистами. Многие из находившихся в этой комнате были деловыми людьми, желавшие восстановить потоки международной помощи и торговых связей силами Европы и Америки. Им мешала игра, развязанная Айдидом и ООН, которая становилась раз от раза более опасной и непредсказуемой. К сожалению, в напряжённой атмосфере современного Могадишо их доводы доминировали, но кое-кто из пришедших в дом Абди был готов обсудить мирное соглашение.

Фарах был тридцатишестилетним лысеющим сомалийцем, любителем поговорить и приверженцем умеренных политических взглядов. Его стремления были направлены к восстановлению нормального образа жизни в государстве и на развитие дружеских отношений со странами, способными помочь Сомали. По образованию Фарах был инженером, какое-то время учился в Германии. В руинах Могадишо он видел надежду: он мог всю жизнь заниматься необходимым и выгодным восстановлением города. Мужчина  считал своего сородича, Айдида, единственным человеком, достойным поста правителя — в этом случае у него будет возможность заключать с ним самые прибыльные строительные контракты. ООН же рассматривало всех лидеров как равных друг другу, что было далеко от правды.

Фарах находился с краю, как и остальные молодые люди, но вместо того, чтобы прислониться к стене, он присел на колено между кушетками, чему стал обязан жизнью.

Противотанковая ракета (в оригинале — TOW, сокр. от англ. Tube-launched Optically-tracked Wire-guided — американский тяжёлый противотанковый ракетный комплекс — прим. переводчика) была разработана для поражения бронированного корпуса танка. Двухступенчатый сорокафунтовый боеприпас, оснащённый стабилизаторами в центральной части и тонким, с человеческий волос, медным проводом, начинающимся от хвоста для управления ракетой в полёте, что  позволяло ей лететь по траектории, указанной лазерными системами. Укомплектованная специальным зарядом  внутри закруглённого носа, который при столкновении извергал поток плазмы — расплавленную медь, насквозь прожигавшую наружный слой цели, гарантированно доставляла основной боеприпас в самое сердце цели. Сила взрыва была достаточной для того, чтобы разорвать любого, оказавшегося неподалёку, на части, одновременно выбрасывая смертоносную шрапнель во все стороны.

Фарах увидел лишь вспышку света и услышал ужасный грохот. Он поднялся на ноги и отступил на шаг, тут же распознав шипение второй ракеты, породившей еще больше огня и взрывов. Мужчина попытался покинуть комнату, но его путь преградили трупы, образовавшие кровавую груду из разорванных на части людей метровой высоты. Среди погибших на месте был шейх Хаджи Иман, старейший из них. Сквозь пелену дыма Фарах с  удивлением обнаружил Квебдида, получившего раны и ожоги, но всё еще стоящего посреди этой кровавой бойни.

В другой части комнаты Абдуллу Особле Барре мгновенно отбросило взрывной волной. По его словам люди, которые оказались ближе остальных к вспышке, словно испарились. Едва Абдулла пришёл в себя, то приступил к поискам сына.

Выжившие после первого удара сгрудились около стен, пытаясь на ощупь отыскать дверь, когда произошёл второй взрыв. Воздух наполнился чёрным дымом и они почувствовали запах пороха, крови и горящей плоти. Фарах добрался до ступеней, на какой-то миг остановился, после чего сделал шаг вниз; в ту же секунду третья ракета угодила в лестничный пролёт. Он рухнул на первый этаж. Оглушённый, он поднялся и почувствовал боль сломанных костей и увидел красные пятна на одежде. Из зияющей раны на его предплечье текла кровь. Фарах ощутил жжение в руке и на спине — в них попали несколько осколков. Теперь он мог только ползти. Еще один взрыв прогремел над ним, а затем еще и еще. Всего было выпущено шестнадцать снарядов.

Всё еще запертый в ловушке наверху, Барре нашел своего сына живым под горой перемешанных тел. Он начал разбирать завал, но куски плоти выскальзывали из его рук. Ему с трудом удалось освободить сына, ноги которого которого бились в конвульсиях, в то время как он сам был без сознания. После этого отец услышал американцев, которые, спустившись с вертолётов, приступили к штурму здания; им ничего не оставалось делать, кроме как оставаться неподвижными среди месива, притворяясь мёртвыми.

Фарах продолжал ползти, пока не наткнулся на дверь, ведущую на улицу. Он увидел одного из сородичей, бегущего прочь. В небе висели вертолёты: множество «Кобр» и несколько «Чёрных Ястребов»,которые почти полностью заполнили небо. Из миниганов «Кобр» вырывались красные лучи. Люди столпились перед выходом наружу, у некоторых кровь сочилась из ушей и рта. Им было необходимо принять решение: остаться в горящем доме или рискнуть выбраться из здания под огнём вертолётов.

— Нужно бежать всем вместе! — заявил один из них, — Кто-то из нас погибнет, но кто-то — спасётся!

Спустя три месяца его раны почти зажили. Сейчас при виде строя американских машин, ревущих в небе, он вспомнил те потрясения, ужас и боль. Их вид наполнил Фараха и его друзей яростью. Одно дело, когда мир вмешивается во внутренние дела государства, чтобы накормить голодающих, или ООН помогает Сомали организовать мирное правительство. Но политику налётов американских солдат на город, убийства и захват их лидеров терпеть было нельзя.

Башир Хаджи Юсуф услышал вертолёты из дома, во время отдыха с друзьями; они жевали «кат» и втянулись в fadikudirir, в привычную для сомалийцев серию послеобеденных разговоров, споров и шуток. Сегодня они беседовали о Ситуации, которую они  уже не раз обсуждали: без правительства, судов и законов для юристов в Могадишо не осталось работы, так что Юсуф и его гости едва ли теряли время.

Все высыпали наружу. Юсуф, также как и Фарах, заметил свисающие ботинки и понял, что летят рейнджеры. Они ненавидели и солдат, и их «Чёрные Ястребы», которые, судя по всему, задержатся в городе. Они летали группами,  в любое время суток, пикируя так низко, что разрушали целые районы, переворачивали прилавки и пугали домашний скот. С женщин, оказавшихся поблизости, срывало цветные одежды; у некоторых сильный поток воздуха вырывал из рук младенцев. Одна из них, закованная в пластиковые наручники, после очередного полёта полчаса билась в истерике, пока не прибыл переводчик, выслушавший её и объяснивший, что её дитя упало на дорогу из-за снижавшегося вертолёта. Жители города постоянно заявляли о пилотах, которые специально зависали над уличными туалетами, не защищёнными крышами. «Чёрные Ястребы» стремительно пикировали над загруженными трафиком улицами, вселяя ужас в людей,а потом взмывали в небо, оставляя за собой толпу, задыхающуюся от выхлопных газов и пыли. Население было измотано и обозлилось.

Юсуф разочаровался в американцах. Он учился в Соединённых Штатах, где у него осталось много знакомых. Больше всего его волновало тот факт, что они искренне желали помочь. Он знал, что его друзья по учёбе из Южной Калифорнии, где находился институт, видели в операции в Сомали хорошую возможность положить конец кровопролитию и голоду. Но они, разумеется, не могли видеть того, что вытворяют их солдаты в Могадишо. Разве способны кровожадные рейнджеры улучшить их жизнь? Положение дел в Сомали имело древние корни и было весьма запутано, равно как и жизнь самого Юсуфа. Гражданская война не оставила ни следа от прежнего порядка. В сегодняшней разрозненной стране образование союзов и вражда кланов были похожи на игру ветра с песком. Часто сам Юсуф не мог понять ход событий. Каким же образом американские вертолёты, оружие с лазерным наведением и ударные силы рейнджеров собираются разложить всё по местам за несколько недель? Разве арест Айдида — хорошее решение? Они пытаются сломать целый клан, древнейшую и наиболее эффективную социальную структуру за всю историю человечества. Неужели американцам невдомёк, что на каждого лидера приходятся десятки братьев, кузенов, сыновей и соратников, готовые занять его место? Даже если способ нейтрализовать Хабр Гидр будет найден, разве его место не займёт следующий за ним по силе клан? Или американцы уверены, что после этого в Сомали мигом из семян вырастет демократия Джефферсона?

Юсуф слышал по радио заявления Айдида, полные ядовитой чепухи о планах ООН и Америки по превращению Сомали в колонию и уничтожению ислама. Но произошедшее спустя два месяца после удара по дому Абди Хасана Овале подтолкнуло Юсуфа разделить всеобщую ненависть к чужакам: 19 сентября, после нападения одной из банд на бульдозер 10-й Горной дивизии, «Кобры», приписанные к Силам Быстрого Реагирования, открыли огонь из пулемётов и запустили несколько противотанковых ракет в толпу, собравшуюся поглазеть на  представление. Было убито около сотни мирных людей. Присутствие вертолётов над городом превратилось в зловещую необходимость. Юсуф помнил, как лежал с беременной женой в кровати, когда появились «Чёрные Ястребы»: один завис прямо над ними. Стены дрожали, рёв моторов заглушил все звуки; мужчина испугался за крышу, которую могло сорвать, как и другие в деревне. Жена прижалась к нему и положила его руку себе на живот.

— Ты чувствуешь? — спросила она.

Юсуф ощутил толчок под ладонью, как будто их ребёнок грозил солдатам.

Он, как юрист, владевший английским на приличном уровне, возглавил группу жителей своей деревни, которая пришла с жалобами в штаб ООН. Там им заявили, что с рейнджерами ничего не поделаешь: они были вне их юрисдикции. Вскоре любую насильственную смерть стали списывать на действия солдат. В Могадишо стала популярной невесёлая шутка: США откармливают их перед бойней.

Юсуф видел, как флотилия снизила скорость в двух километрах к северу, прямо над рынком Бакара: быть большой беде. Машины начали кружить над отелем «Олимпик».

В тот же момент раздались выстрелы.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *