by

Чёрный Ястреб сбит, глава 10

Адмирал Джонатан Хоу почувствовал неладное едва диспетчеры базы ООН приказали его самолёту кружить над морем в ожидании разрешения на посадку.

Хоу возвращался со встречи в Джибути и Аддис Адабе, на которых он пытался найти возможность склонить Айдида к мирным переговорам. Когда они наконец зашли на посадку, адмирал увидел, как на  бетонированной площадке перед ангаром оперативной  группы «Рейнджер» заправлялись и загружались боеприпасами вертолёты. Очутившись на земле, Хоу связался со своим кадровым офицером: тот сообщил об операции Гэррисона, сбитом вертолёте и о серьёзном вооружённом столкновении в городе. Судя по всему, адмиралу придётся провести некоторое время в здании аэропорта.

Джонатан Хоу — подтянутый мужчина с седыми волосами, чья белая кожа за семь месяцев, проведённых в Могадишо, даже не думала хоть немного порозоветь. Его подчинённые шутили, что причиной тому — годы службы на подводных лодках, хотя в послужном списке моряка фигурировали записи о командовании лишь надводными судами всех типов, от линкора до авианосца. Как бы то ни было, его покров был неуязвим перед солнечным светом. В пропагандистских листовках Айдида он получил прозвище скотина», но спокойная и вежливая манера поведения посла не оправдывала его. Он был заместителем советника по Национальной Безопасности при президенте Буше и участвовал в переходе Белого Дома в руки администрации Билла Клинтона, впечатлив новую команду настолько, что адмирала отговорили от размеренной отставной жизни во Флориде в пользу незавидной роли наблюдателя за переходным периодом в Сомали. Хоу — самый ценный человек для Бутрос-Гали во всём Могадишо, исправно справлявшийся с задачами.

jonathan_howe

Джонатан Трэмбэлл Хоу, четырёхзвёздный адмирал в отставке, был особым представителем ООН в Сомали с марта 1993 по октябрь 1994. Источник

Задание давалось нелегко: адмиралу пришлось несколько месяцев ночевать на койке в собственном кабинете на первом этаже старого здания посольства Соединённых Штатов, разваливавшегося на куски. Некоторое время в его распоряжении была хижина с жестяной крышей, но регулярные обстрелы вынудили Джонатана и других гражданских перебраться за каменные стены основного корпуса. Внутри здания не было ни одной уборной, лишь несколько переносных кабин на улице, так что люди приспособили для справления своих нужд пластиковые бутылки, а питаться приходилось в местных забегаловках. Заметка в «Вашингтон Пост» о роскошных условиях работы миссии ООН вызвала лишь приступ горького смеха.

Хоу как никто иной выступал за привлечение рейнджеров в Могадишо. Он с таким усердием давил на друзей из Белого Дома и Пентагона, требуя выделить силы для поисков Айдида этим летом, что в столице его окрестили «Джонатан-Ахав». Адмирал был убеждён: избавившись от  полевого командира, разумеется, не убийством, а арестом и судом как над военным преступником, получится разрубить узел ненависти племён друг к другу, питавший войну, безвластие и голод.

Восемь месяцев назад, когда Хоу оказался здесь, состояние города ужаснуло его. Настоящий оплот дикарей: повсюду стреляли, ничего не работало, всё, что стоило денег —  украдено и никто не был в ответе. Обстановка в стране была не на грани катастрофы, а куда дальше за ней. Всё, что могло быть надеждой на возвращение к нормальной жизни, было уничтожено. Трагическую действительность как нельзя лучше иллюстрировало множество жертв противопехотных мин: мужчины, женщины и дети, ковыляющие на коленях. Вмешательство ООН решило проблему голода, но какое будущее ожидало Сомали? Попытка созвать мирное правительство в стране, основанной враждующими кланами,была далека от успеха. Девять из десяти сомалийцев были безработными, а большинство рабочих мест было создано ООН или Соединёнными Штатами. В глазах адмирала грызня между кланами перешагнула все рамки разумного. Он испытывал отвращение к людям, ответственным за происходящее, вроде Айдида, Али Махди и им подобных, в руках которых была возможность поставить Сомали на ноги.

Вскоре стало очевидно, что разделение власти не входит в список приоритетов Айдида и его Народного Альянса Сомали (англ. Somali National Alliance, SNA — прим. переводчика), военно-политического крыла Хабр Гидр. Сыграв решающую роль в поражении Сиада Барре двумя годами раннее, Айдид и его семья решили, что пришло их время управлять страной. Они зарабатывали это право кровью, древнейшей мерой силы. Али Махди и лидеры прочих менее сильных племён приняли идею объединения Сомали с энтузиазмом. Ещё бы! ООН предлагало им получить часть власти Айдида, за которую они не могли бороться самостоятельно.

Благодаря присутствию тридцативосьмитысячного контингента Сводной Оперативной Группы (англ. Unified Task Force, UNITAF — прим. переводчика), костяком которой стали морские пехотинцы США и 10-я Горная дивизия, полевые командиры прекратили бойню. Но 4 мая, едва страну покинул последний морпех, а 10-я Горная приступила к выполнению обязанностей в рамках Сил Быстрого Реагирования, ситуация развернулась в противоположную сторону. Самым крупным инцидентом стало убийство двадцати четырёх пакистанцев. Айдида полностью отстранили от процесса объединения Сомали. Хоу назначил за него награду в двадцать пять тысяч долларов, вертолёты сравняли с землёй «Радио Могадишо» клана, Хабр Гидр и войска ООН несколько недель шерстили возможные убежища. Всё тщетно. Клан был оскорблён жалким ценником на своего предводителя и назначил вызывающую сумму в миллион долларов за поимку «ублюдка Хоу». «Радио Могадишо» продолжило своё вещание через передвижной передатчик, а коварный и опытный генерал попросту растворился в родном городе.

Айдид продолжал нагнетать атмосферу: со своего опорного пункта южнее лагеря ООН он вёл регулярный обстрел из миномётов. Сомалийцев, сотрудничавших с ООН, подвергали травле или убивали. Быть Айдидом значило «не прощать ни единой обиды». Он обучался в Италии и Советском Союзе, служил в чине главы штаба армии, а после — послом в Индии; перед тем, как стать диктатором, Айдид был протеже Сиада Барре, ставшим потом его врагом.  Полевой командир был худым, щуплым человеком с семитскими чертами лица, бритый налысо, с черными глазками. Он мог быть одновременно обаятельным и жестоким. Хоу был уверен, что в нём жили две противоположности: иногда Айдид был улыбчивым, искренним, открытым, современным, образованным мужчиной, свободно владевшим несколькими языками, с чувством юмора и открытый всему новому. Он — отец четырнадцати детей, проживавших в Америке (один их них — Хусейн — морпех-резервист из Сводной Оперативной Группы декабрьской интервенции в Сомали). Таким было лицо гражданина мира, с которым раньше связывали надежды на успех. В остальное время, без явных на то причин, чёрные глаза Айдида выражали ничего, кроме ненависти. Иногда даже его ближайшие соратники избегали его взгляда. Таков был Айдид — сын сомалийского погонщика верблюдов, пришедший к власти благодаря уму и безжалостным убийствам. Приказы об уничтожении людей он отдавал без раздумий, даже если жертвами были члены его собственного клана. У Хоу были доказательства того, что приспешники Айдида собирали демонстрации, после чего расстреливали своих гостей и обвиняли потом ООН в геноциде. Вне всякого сомнения, он использовал голод как оружие в борьбе с конкурирующими кланами: генерал похищал и ограничивал доступ к международным поставкам еды. Полевой командир также знал о силе устрашения — некоторых мёртвых пакистанских солдат выпотрошили и с тел содрали кожу.

Адмирал был возмущён и непреклонен во мнении о необходимости остановить Айдида. Хоу привык обходиться своими силами. Он не любил привлекать к себе внимание, а если брался за дело — доводил его до конца. Многие африканские лидеры видели это свойство как  нельзя более подходящим для этого уголка мира. В Сомали племена, которые всегда считались кровными врагами, могли оказаться на следующий день старыми добрыми союзниками. Адмирал был верен своим убеждениям. Если в его распоряжении отсутствуют силы, способные нейтрализовать Айдида, то он их непременно найдёт. У него были друзья, занимавшие высокие посты, за которыми остался долг — они уговорили его взяться за Сомали. Одним из них был Энтони Лэйк, советник по национальной безопасности при президенте Клинтоне. Вторая — Мадлен Олбрайт, наблюдатель от США в ООН, которая свято верила в теорию Нового Мирового Порядка. Прилив успеха от победы над Саддамом Хусейном и развала Советского Союза породил множество политиков, дипломатов и журналистов с красочными мечтами о новой эпохе расцвета капитализма: свободные рынки по всему миру. Дубина справедливости Америки исправит все человеческие ошибки, накормит голодающих, принесёт демократию в каждый уголок планеты. Но генералы, в особенности — председатель Объединённого Комитета Начальников Штабов США Колин Пауэл, требовали более веские причины для того, чтобы послать своих солдат на смерть. Хоу заручился поддержкой некоторых сотрудников администрации, но ему противостояла верхушка Пентагона.

После того, как в июне Вашингтон отклонил запрос Хоу о привлечении «Дельты», адмирал приступил к бесплодным попыткам поймать Айдида силами, что уже находились в стране. Поначалу в целях профилактики потерь со сторону невинных людей, вертолёты с громкоговорителями передавали сообщения о готовящихся облавах ООН, которые сомалийцы восприняли как шутку. 17 июня, после очередного предупреждения международная группировка войск обрушилась на лагерь Айдида. Итальянские, французские, марокканские и пакистанские солдаты прочесали дом за домом, в то время как бронированный кордон Франции и Марокко окружил район. Айдид с лёгкостью ускользнул: по уличным слухам выходило, что генерала вывезли из-под самого носа ООН на ослиной повозке, в которой лежал полевой командир, завёрнутый в простыню, как мертвец. ООН не только не была способна задержать Айдида, но еще и превратила его в народного героя.

Решение об атаке дома Абди 12 июля породило рост недовольства ООН. После засады на пакистанцев клан участил снайперские и миномётные обстрелы. Совет Хабр Гидр стал регулярно собираться в доме Абди. Командующий войсками ООН, генерал Цевик Бир, турок по происхождению, и его заместитель, майор армии США Томас Монтгомери, захотели снять шёлковые перчатки: атаковать без предупреждения, получить возможность отрубить СНА голову. План предполагал воздушную блокаду вертолётами, которые ударят по зданию противотанковыми ракетами и потоками пушечных снарядов, после чего наземные силы арестуют уцелевших.

Хоу воспротивился: почему войска не могут просто оцепить здание и приказать собравшимся выйти, или не захватить дом и не арестовать всех? Ему ответили, что подобный подход означал чрезмерный риск для сил ООН. Ни одно из находящихся в стране подразделений не было способно зачистить территорию внутри кордона, так что предупреждение — вариант, проигранный заранее. Верхушка просто растворится, подобно трюку Айдида в прошлом. И войска не были обучены проведению операций в духе «хватай и беги», как «Дельта». Адмирал смягчился лишь когда Вашингтон и Пентагон одобрили атаку.

Количество уничтоженных сомалийцев вызвало бурю споров: Мохаммед Хасан Фарах, Абдулла Оссобле Барре, Квебдид вместе с остальными очевидцами заявили о семидесяти трёх жертвах, включая женщин и детей, находившихся на первом этаже. По их словам, еще сотни были ранены. Отчёт, полученный Хоуом после операции, гласил о двадцати трупах, исключительно мужских. Международный Комитет Красного Креста установил пятьдесят четыре смерти, а получившими увечья назвал двести пятьдесят человек.  Разногласия о количестве погибших жителей Могадишо вскоре затмила гибель четырёх западных журналистов, явившихся к дому Абди за сведениями об атаке: они были убиты разгневанной толпой.

Смерть репортёров вызвала по всему миру гнев в отношении Сомали, а в столице причиной потрясений и негодования стала неожиданная операция. Бойня лишь укрепила позиции Айдида, в то время как пострадал статус ООН как гуманитарной организации: умеренно настроенное население, выступавшее против полевого командира, перешло на его сторону. С точки зрения Хабр Гидр, ООН в целом и США в частности объявили им войну.

Хоу продолжил настаивать на вмешательстве спецназа, который, по его мнению, был единственным очевидным выходом из ситуации. В форте Брэгг в июне команда из «Ночных Охотников» и офицеров «Дельты» приступила к работе над планом, который предполагал участие всего лишь двадцати человек, которые тайно проникнут в страну и будут использовать снаряжение и вертолёты Сил Быстрого Реагирования. По данным разведки, Айдид продолжал публичные выступления и передвигался по Могадишо в сопровождении приметных гантраков (англ. Technicals — гражданские автомобили, преимущественно — внедорожники, на которых монтируются орудийные системы -прим. переводчика). Но в течение всего июля и большей части августа Вашингтон не решился дать «зелёный свет».

Наконец-то в конце лета, после дистанционного подрыва фугаса, унёсшего жизни четырёх солдат-американцев, а затем еще одного заряда, ранившего семерых, воззвания адмирала были услышаны. Президент Клинтон, отдыхавший на острове Мартас-Винъярд, согласился: «Дельта» вступит в игру. Айдид стал белым китом Америки.

Оперативная Группа «Рейнджер» прибыла 23 августа с трехэтапным заданием. В первой фазе, вплоть до 30 августа, войска должны выйти на бесперебойный режим работы. Во второй фазе, конец которой был намечен на 7 сентября, все силы будут направлены исключительно на поиск и захват Айдида. Высшие чины в командовании полагали, что это будет несложно: известная всем молва о навыках «Дельты» быстро загонит сомалийского генерала в подполье. Целью третьего этапа станет штаб Айдида: кусок пирога для элитного подразделения пехоты. Если парни из «Ди» не смогут поймать главаря, рейнджеры всё равно выбьют из-под него седло.

Первоначально Хоу надеялся на небольшое подразделение законспирированных операторов, а теперь ему с радостью вручили ударную группу из четырёхсот пятидесяти штыков. Не зря он терпеливо переносил неудачи в начале пути! С наступлением осени, не смотря на некоторые затруднения, войска начали развивать успех. Особенно адмирал гордился молниеносной операцией 21 сентября, в ходе которой была остановлена колонна машин и был арестован Осман Атто, торговец оружием и главный банкир Айдида, который сейчас заключён под стражу в палаточном лагере на острове к югу от портового города Кисмайо, вдали от берега, окружённом колючей проволокой, в котором число арестантов из Сомалийского Народного Альянса непрерывно росло.

Айдид ощутил такую потерю: вождь Хабр Гидр, связавшийся с представителями США, заявил: «Он (Айдид) очень напряжён. Атмосфера вокруг него очень тяжелая.» В конце августа полевой командир направил письмо бывшему президенту Джиму Картеру с просьбой повлиять на Клинтона. Генерал выразил надежду на «формирование независимой международной комиссии из политиков, учёных и юристов из разных стран» для расследования событий 5 июня, за которые он нёс личную ответственность. Вождь назвал произошедшее неконтролируемым восстанием жителей, охваченных страхом после атаки ООН на «Радио Могадишо». Он также надеялся найти решение по своему конфликту с ООН.

Картер озвучил сообщение в Белом Доме, предложение было с радостью принято Клинтоном, распорядившемуся возобновить мирные переговоры. Государственный Департамент немедленно приступил к работе над проектом, предполагавшим вмешательство Эфиопии и Эритрии. Согласно плану, провозглашалось немедленное прекращение огня, а Айдид должен был покинуть Сомали до завершения международного расследования. В ноябре это предоставит начало очередным дебатам об объединении государства. Еще несколько политиков из числа старейшин Хабр Гидр были высланы по просьбе Хоу ввиду предстоящих событий. Адмирал и его сторонники в Вашингтоне полагали, что внезапная уступчивость генерала стала результатом действий Гэррисона.

Заключение мира и было целью поездки Хоу в эти выходные. Во время длительного перелёта над засушливой пустыней он наблюдал за тенью самолёта, бегущей впереди по дюнам; адмиралу казалось, что ООН в последний раз действует с позиции силы.
unites_states_embassy_mogadishu_aerial_1992-jpeg

Вид на посольство США в Сомали с воздуха, 1992 год. Источник

* * *

После часа виражей над водой, ближе к вечеру, самолёту Хоу наконец-то позволили сесть на  базе рейнджеров. Он был в курсе происходящих боевых действий, но не мог представить всю картину, пока не вернулся в расположение ООН. Генерал Монтгомери был занят составлением гигантской международной колонны сопровождения для спасения сбитых пилотов и застрявших рейнджеров.

Единственное, что оставалось Хоу — сесть на стул и наблюдать за ходом вещей. Командиру 10-й Горной явно не хватало рук: малазийцы и пакистанцы, владеющие необходимым бронированным транспортом, не желали показывать нос на рынке Бакара — это были те самые войска, что уклонялись от патрулирования улиц после того, как страну покинул корпус морской пехоты. Они были не прочь помочь, но отвергли саму идею посылать тяжёлую технику в осиное гнездо: бронемашины в условиях густонаселённых районов, двигающиеся с небольшой скоростью, были крайне уязвимы.

Итальянцы, ни разу не подводившие ООН во время интервенции, как и индийцы, в распоряжении которых были танки, которые можно было бросить в бой, подтвердили своё участие без долгих раздумий. Но выход на необходимые для них позиции займёт куда больше времени, так что Монтгомери настойчиво добивался поддержки Пакистана и Малайзии.

Хоу не мог помочь, но ему стало интересно, что бы случилось, если подобная  единодушная реакция международных сил появилась бы в ответ на бойню 5 июня, в которую угодили пакистанские войска; такой ответ, по его мнению, вполне мог иметь место. Однако, он был не против развивавшихся событий: оперативная группа с позором понесёт потери, но после окончания кровопролития желание Вашингтона раз и навсегда избавиться от набирающего обороты противника только усилится.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *