by

Чёрный Ястреб сбит, глава 19

Сержант Бёрнс, находившийся в предпоследнем «Хамви», в котором Руиз боролся за жизнь, никак не мог пробиться по радиосвязи до Макнайта. Он решил отправиться пешком. Сержант боялся, что если они не доставят раненого в лагерь немедленно, то молодой техасец погибнет. Бёрнс заметил, что грохот перестрелки, бивший по ушам поначалу, теперь казался приглушённым. Слух приспособился. Когда Джон приблизился к началу конвоя, то заметил лежащего в задней части переполненного джипа Джойса, бледного и окровавленного, над которым с остервенением колдовал медик. Он почти дошёл до головной машины, когда ди-бой схватил его за плечо.

— Ты ранен, — окликнули его.

— Нет.

Бёрнс ничего не чувствовал. Спецназовец плавно потянулся рукой под жилет около его правого плеча и сержанта пронзил приступ острой боли.

— Дышать тяжело? — спросил оператор.

— Нет.

— Какая-нибудь тяжесть в груди?

— Я в порядке, — ответил штаб-сержант, — Я даже не заметил, как был ранен.

— Займись этим, — напомнил солдат.

Бёрнс добрался до Макнайта, тоже покрытого кровью, занятого радиообменом. Ему пришлось доложить ситуацию с Руизом сержанту Бобу Гэллэхеру. Джон был уверен, что следует выделить пару машин, которые доставят Лоренцо прямиком на  базу, как они поступили до этого с Блэкбёрном. Но Гэллэхер понимал, что конвой не может позволить себе потерять еще несколько машин и огневую мощь. Сотня солдат всё ещё ожидала их на месте первой аварии, а еще оставался второй вертолёт… Боб уже проклинал себя за рейс из тех трёх «Хамви» с Тоддом. Сержант осознавал, что он, возможно, выносит смертный приговор Руизу, поэтому ответил Бёрнсу, что сейчас нет возможности что-либо предпринять.

— Нам необходимо добраться до первого «Чёрного Ястреба» и объединить силы, — добавил он.

Не получив удовлетворения, Бёрнс начал прокладывать обратный путь в конец колонны, к своему джипу. Едва он сделал несколько шагов, как конвой снова тронулся. Он запрыгнул в и без него перегруженный «Хамви». Салон машины был липким и скользким от пролитой крови. Позади него Джойс казался покойником, хотя санитар всё ещё работал над ним. Сержант Гэлентайн визжал: «Они отстрелили мой палец! Они отстрелили мой палец!» Едва ли Бёрнс был счастлив оказаться внутри этой машины.

Они всё еще двигались на север. Некоторые солдаты были на грани срыва. Рядовой Джейсон Мур, в машине которого оказался Бёрнс, видел, как некоторые из его товарищей-рейнджеров были заняты лишь тем, что прятали головы между мешков с песком. Среди них были и те, кто сильнее всех в подразделении бил себя в грудь. Под левой губой Мура, дюжего парня из Принстона, Нью-Джерси, остался след от жевательного табака, а на подбородке была размазана слюна. Он изнеможён и испуган. Одна граната пролетела над крышей джипа и взорвалась у стены на противоположной стороне; из-за громкого хлопка заложило уши. Пули свистели вокруг него. Он боролся с желанием лечь на пол. Меня убьют в любом случае.

Мур решил, что если он продолжит сидеть, стреляя по противнику, в него попадут хотя бы тогда, пока он будет пытаться спасти себя и своих друзей. Это стало для него поворотным моментом, обеспечило солдата ясно целью среди потока безумия. Он погибнет с оружием в руках. С этой минуты он больше не помышлял укрыться на полу.

Спустя некоторое время после ранения Джойса, которое так потрясло рядового Карлсона, он почувствовал неожиданный толчок и острую боль в своей собственной ноге. Было похоже, что кто-то взял нож, приставил острие к колену и загнал клинок в плоть кувалдой.  Солдат взглянул вниз и увидел пятно крови, быстро расползающееся по штанине. Рядовой взмолился и продолжил стрелять. Он был напуган, как никогда в своей жизни, и сейчас был уверен, что умрёт от ужаса. Сердце стучало в груди и ему стало тяжело дышать. Голову наводнили звуки  стрельбы и взрывов, а вид товарищей, падавших один за другим, брызги липкой и скользкой крови со всех сторон, запах железа… Он решил: «Всё это для меня.» И тут же, в глубине величайшего страха, Карлсон понял, что ужас отступил на второй план. Секунду назад он был скован паникой и болью, а мгновение спустя… Он перестал думать о себе.

У него еще будет время подумать обо всём позже; лучшее объяснение, что он смог найти — его собственная жизнь больше ничего не стоит. Важны были лишь его друзья, братья, пусть с некоторыми из них он был знаком лишь несколько месяцев, но они стали для него ценнее, чем сам рядовой Карлсон. Это было похоже на Тэлшера, выпрыгнувшего на улицу и оттащившего Джойса. Он понял только сейчас, что тот поступок был одновременно и подвигом, и в то же самое время — подвигом не являлся. Оказавшись в том же состоянии, Карлсон осознал, что у Тэлшера не было выбора, ведь он не думал о страхе. Он должен продолжать бой, ведь он нужен своим товарищам.

За рулём предпоследнего «Хамви», что ехал за грузовиками, находился рядовой Эд Коллмэн, который одновременно был восхищён и встревожен открывшимся ему видом: выстроившиеся в ряд деревья на обочине перед ним начали взрываться друг за другом, как будто каждое было заминировано и заряды приводили в действие с интервалом в пять секунд. Казалось, кто-то или что-то с помощью тяжёлого вооружения систематично выкорчёвывает растения, каждое высотой в два этажа, полагая, наверное, что в них могут скрываться снайперы. Водителю казалось это странным, но так или иначе, волна разрушения продолжила свой путь в направлении машины, разнося в щепки один ствол за другим.

Коллмэн, почувствовавший прилив возбуждения час назад, когда он впервые вступил в бой, сейчас не ощущал ничего, кроме тошнотворного страха. До сих пор никто в его машине не был ранен, но, судя по всему, это дело времени. Он с ужасом смотрел на конвой, таявшим на его глазах. Эд был солдатом сильнейшей нации в мире. Если им выпало столько проблем, неужто кто-то придет им на помощь? Где бравирование силой? Почему-то казалось неправильным то, что их заставляют сражаться на этих грязных узких улицах, истекая кровью и умирая. Такое не могло случиться! Он видел ребят, которых знал, которые ему нравились и которых он уважал, орущих от боли на переулках с огнестрельными ранениями, которые выставили напоказ огромные куски блестящих малиновых мышц, людей, мелькавших в облаке дыма, окровавленных, подавленных, казавшихся безрассудными, в разорванной одежде. Американские солдаты. Те, кто избежал ранений, были покрыты кровью менее везучих товарищей. Коллмэн был неопытен и не так давно перевёлся в рейнджеры. Среди этих бывалых солдат, в которых уже попали, он рано или поздно тоже напорется на пулю. К своему удивлению, он смог побороть страх. Он не переставал повторять про себя: «Этого не произойдёт!»

Но вскоре пришёл черёд Эда. Когда он притормозил у очередного перекрёстка, Коллмэн бросил взгляд налево и увидел через открытое окно след дыма, направлявшийся прямо к нему. Всё произошло быстро. Рядовой знал, что это был РПГ, равно как и понимал, что граната попадёт в него. Он очнулся лёжа на правом боку на переднем сидении, в ушах был слышен только звон. Рядовой открыл глаза и уставился на радиостанцию, установленную над приборной доской. Он сел и выжал педаль газа. Перед собой Коллмэн видел колонну, поворачивающую налево, и он ускорился, чтобы догнать машины.

Потом, когда у него появилась возможность осмотреть свой джип, солдат обнаружил, что снаряд из РПГ угодил в его дверь, оставив глубокую вмятину и разорвав стальную обшивку. Очевидно, его, как и всех остальных в машине, спасла пуленепробиваемая панель позади двери: рядовой опустил стекло. Основная часть взрыва гранаты была поглощена обшивкой «Хамви», а бронированное стекло оказалось достаточно толстым, чтобы погасить остатки волны. Левая рука водителя побледнела и распухла, но в остальном он не пострадал.

Mogadishu_technical

Гражданский внедорожник, переделанный в гетто-броневик; иногда на русскоязхычных ресурсах их называют шушпанцерами, а в оригинальном тексте обозначены словом »technicals». 

Взято снова с Вики

* * *

Всякий раз, когда колонна приходила в движение, Дэн Шиллинг вздыхал с облегчением. Но конвой, казалось, еле полз: остановился, поехал, снова затормозил, снова продолжил движение. Шквал огня усиливался едва они замедляли ход: везде было столько выстрелов, что временами казалось, что каменные стены по обеим сторонам улицы изрыгают песок. Вокруг была прорва целей, доступных для стрельбы. Стоявший за турелью Прингл разрядил свой .50 калибр в толпу вооружённых сомалийцев. Шиллинг увидел, как один из них, высокий бритоголовый парень, одетый в ярко-жёлтую футболку и с АК-47 в руках, был разорван на куски после того, как крупнокалиберные пули прошли сквозь него. Тёмно-красные пятна проступили на жёлтой ткани. Сперва ему оторвало руку, затем — лопнули голова и грудная  клетка. Остальные сомалийцы кинулись наутёк, прячась за угол, где они, как знал Шиллинг, будут поджидать следующую жертву, пересекающую дорогу.

Когда «Хамви» оказался на одном уровне с тем переулком, Дэн не стал себя утруждать применением прицела: враги были близко. Первый, в кого он попал, стоял всего в десяти ярдах. Ополченец припал к земле, его лицо исказилось от боли. Возможно, Прингл подстрелил его раньше. Шиллинг выпустил в грудь боевика две пули. Он сделал два выстрела в торс второго сомалийца, когда почувствовал хлопок и тупую боль в правой ноге. Пока машина пересекала пересечение улиц, он осмотрел свой ботинок. В створку двери попали две пули: первая прошила стальную раму и застряла в опущенном пулестойком стекле. Вторая угодила ниже, пробив насквозь дверь, сконструированную останавливать боеприпасы калибра 7.62 мм, выпущеные из «»калашникова»», но не сумевшую отразить вторую пулю. Стекло спасло от одной, а другая потеряла скорость и смогли лишь ударить, но не пробить солдатский ботинок.

Прингл вчера едва успел установить двери на машину. Они выезжали на прошлые шесть операций без них; детали доставили из Америки совсем недавно. Шиллинг воспринял их неоднозначно: он не против безопасности, но установленные двери делали его движения скованными. Когда Дэн осматривал их утром, ему не удалось до конца опустить стекло и он решил её снять. Прингл остановил его.

— Эй, я только их повесил! — крикнул тот.

Шиллинг продемонстрировал рядовому застрявшее стекло и тот, разжившись молотком, долбил по створке до тех пор, пока оно не провалилось вниз. Сейчас Дэн был счастлив, что они оставили двери, хотя некоторая доля неуязвимости, на которую он надеялся, пропала. Обе пули прошли насквозь.

Они продолжили свой путь на север на протяжении ещё девяти кварталов, направляясь к улице Армед Форсез, одну из основных асфальтированных дорог Могадишо. Колонна не останавливаясь проскочила в одном квартале от места крушения. С вертолёта им отдали приказ повернуть направо, но по мнению Шиллинга и остальных, находившихся в первом джипе, все переулки были недостаточной ширины. Если грузовики застрянут, то их всех наверняка перебьют. Поэтому они ехали дальше. Некоторые солдаты заметили упавший «Чёрный Ястреб» в нескольких домах от себя, но никто не сообщил им о цели их поисков. Многие в машинах всё ещё полагали, что направляются на базу. Когда колонна достигла Армед Форсез, она остановилась в очередной раз.

Шиллинг боролся с мыслями о безысходности ситуации. Макнайт выглядел оцепеневшим и потерянным. Из его руки сочилась кровь и он лишился былой решительности. Шиллинг пробормотал себе под нос: «Мы будем колесить, пока все не погибнем!»

После этих слов он решил предпринять хоть что-то, раз Макнайт бездействует. Зная частоту, которую использовали пилоты для переговоров между собой, он связался с «Чёрным Ястребом» С2 и пробился к вертолётам наблюдения, кружившими чуть выше. Организация связи между воздушными и наземными силами — работа для Шиллинга. Он попросил их задать направление движения к разбившемуся вертолёту. Пилоты были только рады помочь. Они предложили развернуть конвой на восток, к улице Армед Форсез, а затем принять влево. Макнайт позволил Шиллингу вести колонну: машины вновь набрали скорость.

Они свернули налево с Армед Форсез и проехали сквозь шквальный огонь семь кварталов, после чего Дэн увидел пылающий остов пятитонного грузовика, который был подбит перед зданием, которое они штурмовали. Они замкнули круг. Дэн не пояснил пилотам, к какой из  двух упавших машин он хочет попасть. С вертолётов было видно, насколько отчаянной стала ситуация вокруг незащищённого вертолёта Дюранта, который окружили сотни сомалийцев, и пилоты сами решили направить транспорт туда. Шиллинг не подозревал о подвохе, пока снова не увидел здание-цель и отель «Олимпик».

— Мы двинемся ко второму вертолёту, — пояснил авианаводчик Макнайту.

Подполковник руководствовался только приказами. Он повторил, что им необходимо добраться до первого «Чёрного Ястреба».

На частоте командования их перемещения больше походили на плохую комедию. Благодаря второй колонне, выехавшей с базы с  заданием вывезти всех с места падения Дюранта, дело только осложнилось.

— Дэнни, я думаю, вы в поисках второй машины уехали слишком далеко на запад. Кажется, вы проехали четыре лишних квартала на запад и один на север, приём.

— Ромео Шесть-Четыре [Харрэл], говорит Юниформ Шесть-Четыре [Макнайт], дайте мне правильное направление и необходимый поворот!

— Юниформ Шесть-Четыре, это Ромео Шесть-Четыре… Вам необходимо проехатьчетыре перекрёстка на юг, потом повернуть на восток. Точка обозначена зелёным дымом. Продолжайте движение на юг.

Раздался чей-то голос, пробившийся сквозь перегруженную частоту, который потребовал инструкций.

— Перестаньте отдавать приказы… Я думаю, вы говорите не с той колонной!

— Говорит Юниформ Шесть-Четыре, вы меня вывели обратно к отелю «Олимпик».

— Юниформ Шесть-Четыре, на связи Ромео Шесть-Четыре, двигайтесь на восток!

Колонна развернулась на сто восемьдесят градусов. Они только что проскочили смертельную западню неподалёку от здания-цели и сейчас собирались проехать там снова. Солдаты в машинах были сбиты с толку. Безумство! Казалось, командование хотело всех их принести в жертву.

Дела шли настолько скверно, что на борту С2 Харрэл думал о том, чтобы отпустить пленных, их приз, единственную цель этой миссии и всего этого кровавого месива. Он отдал распоряжение пешим подразделениям «Дельты», которые сейчас приближались к первому вертолёту.

— Как только вы соединитесь с отрядом Юниформ, избавьтесь от ценного груза. Мы должны доставить все силы ко второму вертолёту.

Голоса с разных вертолётов пытались направить бедного Макнайта, запутавшегося в череде бесплодных манёвров:

— Юниформ Шесть-Четыре, говорит Ромео Шесть-Четыре. Поверните направо. Направо! В переулок!

— Они только что пропустили поворот.

— Юниформ, поверните направо при первой же возможности.

— Ваши советы приведут их под плотный обстрел…

— Юниформ Шесть-Четыре, на связи Ромео Шесть-Четыре.

— Чёрт побери, остановитесь! Довольно!

— Поверни направо! Поверни направо! Ты под огнём! Быстрее!

В этой ужасной суматохе солдаты, сопровождавшие конвой,  видели странные вещи. Они проехали мимо старухи, которая несла два полиэтиленовых пакета, не спеша шагая посреди поля боя. Когда колонна поравнялась с ней, она аккуратно опустила обе сумки на землю, заткнула уши пальцами и продолжила движение. Минутой позже, двигаясь в обратном направлении, они увидели ту же женщину. В её руках снова оказались пакеты, которые она снова поставила, прижала к ушам руки и пошла прочь, как и в прошлый раз.

Теперь сомалийцы выстраивались в ряд на каждом перекрёстке с обеих сторон и стреляли по каждой машине, пытавшейся его пересечь. Так как они стояли друг напротив друга, все выстрелы, не попавшие в колонну, пока та проезжала мимо, с большой вероятностью летели в людей, стоявших на противоположной стороне. Сержант Эверсман, которому удалось устроиться поудобнее в задней части салона, наблюдал за ними с изумлением. Ну и тактика! Он подумал, что эти люди не ценят даже собственную жизнь. Им плевать!

Город перемалывал их от квартала к кварталу. Спрятаться негде. Благодаря проносившимся со свистом кусочкам металла воздух казался живым. Они слышали отвратительные шлепки пуль по плоти, крики, видели, как вываливались из человеческих тел внутренности, наблюдали, как становились мертвенно бледными лица их друзей и как лучшие из лучших боролись с отчаянием. Они — элитные бойцы Америки и собирались принять свою смерть от рук превосходящей их числом толпы черни. Их будущее подходило к концу одновременно с наступлением вечера.

Шиллинг преисполнился разочарованием в себе и чувством вины. Он направил конвой в неправильном направлении в заключительной части этой катастрофы. Ошеломлённый путаницей, он пытался убедить самого себя в реальности происходящего. Раз за разом он повторял: «Мы будем продолжать ездить кругами, пока нас всех не убьют.»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *